Главная страница  -  Мы думаем


20.09.2006   Казнь королей назначена на октябрь

Мы беседуем с Мирославом Митрофановым о  политике и демократии, о том, как они отвратительны и неизбежны.

 

 

- Мирослав, зачем нужна демократия? Неужели нельзя обойтись без выборов, политической торговли и политтехнологий?

- Политическая суета раздражает, самореклама политиков вызывает апатию, переходящую в отвращение… Естественно, что большинство думающих людей регулярно задают себе вопрос о незаменимости демократии. Да или нет? Глядя из сегодняшнего дня, надо признать, что без выборов и политической торговли обойтись невозможно. Без политтехнологий обойтись можно в условиях идеальной демократии. Скажем, в маленьких европейских городках, где все знают друг друга и навязчивая самореклама не играет решающей роли. В прочих случаях без технологий воздействия на сознание избирателей не обойтись. Это отвратительная изнанка демократии.

- Слова «отвратительный» и «демократия» обычно не принято ставить рядом…

- С точки зрения многих западных политиков то, что я сказал, действительно звучит кощунственно. По убеждению «демократов-фундаменталистов», которые абсолютно владеют умами в Америке, у демократической системы есть некая сакральная ценность. Вера в святость демократии оправдывает вмешательство в дела разных стран, оправдывает «экспорт демократии», ее грубое навязывание всему миру. Американцы и их европейские союзники считают морально оправданным тянуть человечество железной рукой к счастливому будущему. С проявлениями миссионерского поведения я не раз сталкивался в Европарламенте, когда восторженные депутаты готовы были флажками на карте обозначать победоносное продвижение демократии на Восток, аплодируя вестям о каждой новой цветной революции. В эти моменты они были похожи на коминтерновцев времен Троцкого. Та же революционная романтика, та же ненависть к теоретическим врагам, любовь к незнакомым революционным массам и осознание собственной миссии в перманентном продвижении революции. У нынешних восторженных апологетов демократии есть одна черта, совершенно роднящая их с троцкистами, – избирательная слепота в восприятии фактов. Все, что говорит о моральности и самоотверженности революционных масс, воспринимается без критики как истина, все негативные факты отметаются. Например, когда спустя несколько лет после цветных революций на Украине и в Грузии оттуда стали поступать тревожные вести о неудаче демократических реформ, интерес к событиям в этих странах резко пошел на убыль. Тот факт, что демократия не может возникнуть на неготовой почве, никак не укладывается в головах современных западных фундаменталистов.

- Так демократия – это хорошо или плохо?

- Я убежден, что демократию нельзя измерять в нравственных категориях. Это не более чем технология общественного устройства. Причем не единственная. Даже в современном мире у нее есть альтернатива в виде китайской административной системы. Для Западной Европы и Америки демократия является наиболее органичной социальной технологией. Что неудивительно – именно Запад создал эту технологию на основе своего исторического опыта и традиций. Для остального мира демократия часто не является органичной и не оправдывает ожиданий. Помимо внешних атрибутов, таких, как регулярные выборы, наличие парламента и свободной прессы, западная демократия основана на элементах, которые невозможно ни навязать силой, ни передать в виде гуманитарной помощи. В первую очередь это уважение к частной собственности, к частной жизни, к достоинству индивидуума, а также культура ненасильственного решения вопросов. Страну можно оккупировать, передать ей демократические ритуалы, найти туземцев, готовых изображать из себя участников свободных выборов. Однако как только бдительность оккупантов притупляется, «демократические политики» продолжают «диалог» привычными средствами. Взрывают и запугивают избирателей, обмениваются нападениями частных армий.

- Вы имеете в виду современный Ирак?

- Не только. Ирак – это символ провала экспорта демократии. Более сложный случай – демократизация советского общества. Механический перенос демократических атрибутов пока не привел к формированию полноценной демократической системы ни в одной из бывших республик Советского Союза. Энтузиазм масс быстро сменился апатией и даже агрессивным неприятием всего, что связано с демократией. Те же самые люди, которые с упоением слушали прямую трансляцию первых демократических дебатов в Верховном Совете, уже через пять лет произносили слово «демократия», настойчиво вставляя мягкое «р» перед буквой «м».

- Так может быть для постсоветских людей все же лучше административная система, а не демократическая? Может быть, нашему менталитету ближе Китай, чем Америка? Обойдемся без раздражающих выборов, противной саморекламы политиков, разоблачений и полива в прессе?

- Отвечать на этот вопрос можно без теоретических допущений. История поставила над нами жестокий опыт – семьдесят лет классической административной системы в условиях тоталитарного общества. У этой системы были несомненные достижения – победа в великой войне, прорыв в космос, обеспечение подлинной независимости страны. Были и спорные достижения – сравнительно невысокий уровень жизни. Но был и главный провал – отсутствие динамической стабильности.

- Что вы имеете в виду? Десятилетия застоя как раз были очень стабильным временем. Мы хорошо помним об уверенности в будущем и возможности спокойно работать и растить детей. То время выглядит очень стабильным по сравнению с кошмаром перемен и потрясений последних 16 лет.

- Застой и динамическая стабильность – это не одно и то же. Представьте себе велосипед. Если его установить вертикально и закрепить подпорками, он обретет стабильность. На нем можно сидеть, не прилагая особых усилий, и даже не учиться ездить. Если подпорка ослабнет – седок с треском падает. Другой способ удержать велосипед в вертикальном состоянии – попеременно нажимать на педали, заставляя его двигаться. При этом надо тратить силы, быть внимательным, балансировать, но в итоге – велосипед тоже не падает и плюс к этому еще и двигается вперед. В итоге возникает динамическая стабильность, как процесс исправления бесконечной последовательности нестабильных состояний. Демократия – это как раз и есть организация потока нестабильных состояний общества, обеспечивающих его устойчивое развитие.

- Если следовать логике вашей аллегории, что может означать «подпорка» применительно ко временам застоя?

- Одна подпорка - высокие цены на нефть, вторая - наличие консервативного лидера. В середине 90-х цены на главный экспортный товар упали, Союз лишился части валютных поступлений, возник дисбаланс в финансовой системе. Одновременно появляется лидер, чьи неуемные реформаторские затеи добивают систему. В итоге – революция и развал государства. В условиях зрелого демократического общества авантюрист не смог бы занять высший государственный пост, его бы остановили и политические противники, и свободная пресса. Было бы много малых «революций» - грязи в газетах, громких разоблачений и напряженных перевыборов, но это не было бы кардинального развала.

- Вы упомянули китайскую административную систему как альтернативу демократической…

- Таковой она выглядит на сегодняшний момент истории. Однако есть два «но». Первое – возраст системы. Традиция отбора и продвижения административных руководителей в Китае насчитывает около четырех тысяч лет. У китайцев было время чему-то научиться ценой регулярных дорогостоящих ошибок. Второй момент – очень похоже, что китайцы вслед за демонтажем социализма в экономике произведут и постепенный демонтаж жесткой административной системы путем внедрения в нее элементов демократических процедур. Стремительное развитие Китая – результат переноса всевозможных западных технологий на китайскую почву. Без копирования западного общественного опыта они тоже не обойдутся. В итоге получится что-то похожее на японскую систему, где демократические процедуры политической борьбы и выборов органично дополняют древние традиции отбора и продвижения административной элиты.

- Если демократия - это просто технология, то в чем ее цель и каковы составляющие?

- Демократия - организованная череда малых революций, бескровных переворотов и ненасильственной казни королей. То есть способ избежать больших потрясений. Без революций и казней публика жить не может. Если в истории долго ничего такого не случалось, то в атмосфере застоя накапливались темные силы человеческой натуры, плодились «бесы», столь метко обозначенные Достоевским. Потом буревестники - всякие романтики-интеллигенты давали команду «Пусть скорее грянет буря». И буря обрушивалась на страну, летели головы благородного и просто образованного сословия, уничтожалась элита общества, страдали миллионы обывателей. Потом наступала тирания, наводила порядок. Следовали годы стабильности, тирания дряхлела. Копился застой, скрытое недовольство. В наэлектризованном воздухе пахло грозой, новые романтики требовали «Пусть скорее грянет буря»… Такие циклы повторялись и в Европе, и в России. Прервать их смогла лишь система демократического парламентаризма.

- Что вы имели в виду, говоря об узаконенных переворотах и казни королей?

- В латвийских условиях - эту роль играет смена правительств после очередных парламентских выборов и отставка непопулярных министров. Роль малых революций у нас играют сами выборы и газетные разоблачения, ведущие к регулярным перестановкам в правящей элите и к ее постепенному очищению от проблемных с точки зрения народного доверия политиков. Такие бескровные революции смели десятки вождей, начиная от Годманиса и Шкеле и кончая Репше. Трудно себе представить, какая ненависть и напряжение были бы сейчас в обществе, если бы не регулярная «казнь королей».

- То есть смена правительства и отставка министров служит клапаном для выпускания пара народного недовольства?

- Не только. В результате «казни» одиозных политиков система управления государством совершенствуется. За шестнадцать лет латышская политическая элита научилась вести себя намного аккуратнее. Министры перестали устраивать «перетрахивание» (как метко выражается Лукашенко) своих министерств, научились не обижать избирателей высокомерными попреками. Кстати, эта благая перемена коснулась и русских избирателей, после того как в ходе одной из малых революций свой пост потерял последний министр, который не мог воздерживаться от злословия. После скандальной отставки министра Шадурскиса последующие министры образования тщательно следили за выражениями в адрес русских. В другую плоскость перешла и коррупция. Коррупционные схемы стали очень усложненными, а значит и менее эффективными. Тот же самый «Замок света» правые партии навязывают обществу уже восемь лет, с трудом преодолевая его сопротивление. Это значит, что воровская сделка оказалась отсроченной, что уже неплохой результат для нашей недоразвитой демократии.

- А когда мы сможем назвать демократию «доразвитой»?

- Верный признак - когда народ будет воспринимать демократию как полезную вещь, без которой нельзя обойтись, так, как мы воспринимаем банкоматы или автоматические стиральные машины. На данный момент такого отношения нет. Демократия воспринимается как дежурная уступка Западу - новому могущественному покровителю, без которого сложно обороняться от России. Мало того, я могу предположить, что если бы Латвию сейчас изолировать от внешнего мира, то за месяц в ней установится хунта из вождей нынешних народников с включением лояльных перебежчиков из других латышских партий. Получится так не от дурных амбиций упомянутой группировки, а по требованию общества. Факт печальный - латышскому обществу до сих пор нужна «крепкая рука», барин, который кормит и порет. Оно не переболело авторитаризмом, не выстрадало собственную демократию как здоровый ответ на авторитаризм Улманиса I. Процесс был искусственно прерван в 1940 году, болезнь латвийского авторитаризма и национализма, подавленная советской властью, естественно вернулась в острую фазу после восстановления независимости в 1991-м. Поэтому то, что для западноевропейских стран является само собой разумеющимся, для многих в Латвии выглядит как европейская блажь и дурь. Те же права человека, признание многонациональности общества, уважение к меньшинствам, уважение к праву другого человека на выражение иного мнения.

- Вы имеете в виду недавнюю агрессивную реакцию общества на мероприятия сексуальных меньшинств?

- Рассмотрим другой пример. В 2004 году латышские политики проигнорировали протесты русских избирателей относительно реформы образования. Почему так произошло? Потому что латышское большинство избирателей было очень недовольно протестами и не простило бы своим политикам никаких формальных уступок русским. Наибольший парадокс в том, что недовольство касалось не сколько содержания протеста, сколько самого факта, что власти позволили русским этот протест открыто выразить. Недавно в США прошли массовые митинги испаноязычных иммигрантов. Часть американцев была согласна с их требованиями, часть - категорически нет, но обе части не ставили под сомнение само право испанозычных организовывать митинги. До такой политической культуры Латвии очень далеко.

- В документах вашей партии - ЗаПЧЕЛ - сказано, что русскую общину страны вы воспринимаете как базу сопротивления любой дискриминации. Значит ли это, что русские дальше продвинулись в приятии демократии?

- Иллюзии здесь неуместны. Тоска по крепкой руке, раздражение от атрибутов демократии, таких, как регулярные выборы и газетные разоблачения, характерны для русских Латвии не меньше, чем для латышей. Очевидно, что страх перед цветными иммигрантами и гомофобия тоже имеют примерно одинаковое распространение в обеих общинах. В чем есть разница - русские более терпимы к людям иного этнического происхождения. Но это не заслуга нынешнего поколения, а наследие имперских времен, которое хорошо бы нам не растерять при неизбежном переходе латвийских русских к оборонительной, меньшинственной идентичности.

- Какое влияние оказывает России на отношение латвийских русских к демократии?

- Сложное. Россия упивается стабильностью путинского правления. Абсолютное большинство россиян с легкостью готово забыть о демократии в обмен на рост доходов, наведение порядка, укрепление дееспособности государства. Впрочем, вероятно, на уровне законодательных собраний краев и республик, и особенно на муниципальном уровне демократические механизмы продолжают работать. А вот на уровне высшей федеральной власти - почти полный и добровольный отказ от борьбы идей и конкуренции личностей, от запасной партии власти и уважаемой оппозиции. Это очень хрупкая система - тот самый велосипед, чья стабильность обеспечена не его поступательным движением, а ситуативными подпорками. Если завтра цена на нефть резко упадет или придет авантюрный президент, россиян ждет злое похмелье.

На русскую общину Латвии нынешнее настроение в России действует двояко. С одной стороны с укреплением российской власти и экономики укрепляется и русская идентичность - быть русским стало опять выгодно. С другой стороны, под действием контраста благостных вестей из России и потока негатива, обрушивающегося на читателя и зрителя латвийских новостей, падает интерес к латвийским делам, к исправлению ситуации здесь посредством доступных нам механизмов демократии. В этом году на сеймовских выборах ожидается очередное сокращение числа избирателей. До 40 процентов русских граждан не считают нужным голосовать.

- Как пассивность избирателей повлияет на результаты?

- Пропорция голосующих латышских избирателей тоже уменьшается, так что ожидаемое соотношение латышских и русских депутатов может не измениться. Кардинальный вопрос в том, чей избиратель все же придет на выборы. Сейчас ЗаПЧЕЛ уверенно держит планку в 10-12 процентов популярности. Это убежденный электорат - читатели русских газет, пользователи Интернета, образованные, думающие и совестливые люди. Но за четыре года ЗаПЧЕЛ потерял значительную часть маргинального электората. Люди не читающие, не думающие, для которых основным источником информации является телевизионная жвачка и радио, что звучит в маршрутках, становятся легкой добычей избирательных технологий. Само по себе это не плохо и не хорошо. Главное, чтобы популисты, избранные только благодаря циничной «промывке мозгов», не составили большинства среди русскоязычных депутатов. Я не хотел бы жить в стране, где большинство русских депутатов - это безвольные марионетки, «сыны Рубикса», или проходимцы, сменившие фамилию на «Путин» накануне голосования…

- Понятно, кого Вы не желали ли бы видеть депутатом, но в таком случае, какой человек должен становиться политиком?

- Если задать этот вопрос латвийским избирателям, то портрет идеального политика наверное будет таким: компетентный, образованный, опытный, честный, скромный, «чтобы нас защищал», жил на невысокую зарплату, приносил бы только добрые новости и не был замечен в ссорах и скандалах.

- И что удивительного в таком наборе добродетелей? Разве это не идеал «слуги народа»?

- Упомянутыми добродетелями должен обладать идеальный чиновник. А чиновник и политик – звери абсолютно разной породы. Чиновник – хранитель заведенного порядка, политик – «цивилизованный бунтарь», чья деятельность заставляет систему развиваться. Если бы государством руководили только чиновники, то наступил бы застой, переходящий в очередную безжалостную революцию. История уже поставила соответствующий опыт. Отбор руководителей в советское время шел именно по признакам компетентности, профессионального опыта, неконфликтности, лояльности к начальству и к системе в целом. Советские руководители не говорили горькую правду обществу, воздерживались от реформ, не было принято раздражать коллег критикой. В условиях последовавшей революции, передела собственности и парламентской демократии, единицы из советских руководителей оказались пригодны для политики.

- Наверное, Альфредс Рубикс – одно из таких исключений?

- Пример неудачный, так как оппозиционного политика из образцового чиновника - Рубикса сделали искусственно. В революционный момент для разогрева масс понадобился враг, латышская советская элита назначила Рубикса врагом, воспользовавшись его врожденным упрямством и отсутствием интуиции. После несправедливо отбытого в тюрьме срока, имея за спиной надежды значительной части общества, Рубикс так и не смог стать лидером общенациональной левой партии. Эго плющил, прижимал к земле опыт советского чиновника. Политик может быть нелояльным к режиму, к части общества, а чиновник - нет. Рубикс постоянно стремился доказать лояльность и вернуться в истеблишмент. Он сторонился «бунтарей» - политиков из русских партий, окружил себя серыми молчаливыми персонажами, похоронил изначальную позицию соцпартии по статусу русского языка, саботировал протесты против школьной реформы, полностью отказался от непарламентских методов борьбы, наконец, нашел себе место в «согласитской» команде. Национальная элита его не реабилитировала – запрет на участие в выборах для него не был снят. Но Рубикс заслужил высокомерное похлопывание по плечу от латышских журналистов – сомнительной чести быть названным «более умеренным, чем лидеры ЗаПЧЕЛ». Типа «плохой солдат, но старается».

- А кто может быть примером удачного «чиновника в политике».

- Удачное исключение – Анатолийс Горбуновс. Он продержался дольше чем Рубикс, хотя в итоге тоже был выброшен из политики. Горбуновс хитрее, умеет слушать и слышать, у него развита интуиция. Потому накануне революции успел ее возглавить и не стал ее жертвой. Он был воплощением обывательского идеала политика – тех черт, о которых мы говорили в начале. Горбуновс лояльно служил большинству, предугадывая, отражая и усиливая настроения этого большинства. Во времена застоя – образцовый коммунист, в эпоху перестойки – коммунист-реформатор, защитник интернационализма, гарант гуманности грядущей суверенной Латвии. Но вот независимость состоялась, эмоции большинства качнулись в пользу национального реванша, и Горбуновс уже «цивилизованный националист», оправдывающий дискриминационные решения новой власти о гражданстве и языке. А где же своя позиция? Где убеждения политика, которые должны были сказать зарвавшемуся большинству – «хватит»? Горбуновс оставался чиновником и просто служил обществу, не навязывая ему своей личной позиции. В итоге Горбуновс и его товарищи сдали и коммунистический интернационализм, и гуманизм Перестройки и либеральные ценности «Латвияс Цельш». Расплата не заставила себя долго ждать - партию Горбуновса переварила и съела изнутри Народная партия, а снаружи добил ЗаПЧЕЛ, отобрав решающие для выживания «Цельша» голоса русских избирателей ...

- Народники – правые, пчелы – левые, но и те и другие оказались эффективнее центристcкой «Латвияс цельш». Может быть наше общество просто не готово к центризму?

- Распространенное заблуждение. Можно быть правым, левым или либералом, но свои убеждения, свое видение будущего надо защищать и продвигать, не стесняясь входить в конфликт с частью общества. Чиновник это делать не способен и не должен, политик это делает естественно и постоянно, не боясь обвинений в неуживчивости.

- Политик обязан идти на конфликт с частью общества, навязывая свой вариант будущего. Этой черты достаточно?

- Нет. Если при наличии своей позиции, человек не умеет поддерживать дружеские и деловые отношения с единомышленниками, то он остается «правдолюбом-одиночкой». В новейшей истории Латвии есть характерный пример – Владимир Богданов. Этот сильный человек остался одинок в системе идеалов, к генерации которых других людей ему привлечь не удалось.

- Вторая черта, необходимая политику – «командный дух», корпоративная мораль, способность действовать в партийном коллективе. Иметь убеждения и команду - этого достаточно?

- Нет. Если есть только идея и коллектив единомышленников, то может получиться маргинальная подпольная организация. Член такой группы может называть себя политиком, но добиться своих целей он не сможет – общество его изолирует и не допустит в политическую систему. Печальный пример - судьба нацболов. Они считают себя политиками. Люди вокруг видят их в лучшем случае чудаками и жертвами государства. Народной «надеждой и опорой» нацболам стать не удалось.

- Какого компонента не хватило нацболам?

- Они даже не пытались стать частью того общества, которое желали изменить. Нельзя бороться с глобализмом, капитализмом и национализмом имея карикатурное представление о первом, втором и третьем. В свое время большевики победили царизм, потому что были частью образованного сословия царской России, а демократы победили коммунизм – потому, что были частью советской командной и интеллектуальной элиты. Нацболы же были изначально обречены, отказавшись стать частью интеллектуальной и экономической элиты независимой Латвии. Кстати из этой истории урок должны вынести и наши товарищи из ЗаПЧЕЛ. Далеко не достаточно быть только честным по отношению к избирателям и преданным своей партии. Чтобы изменить латышское большинство, от которого мы так зависим, надо научиться думать и чувствовать так, как думают и чувствуют латышские политики, журналисты и бизнесмены. Поучать латышских оппонентов на основе внешних по отношению к ним установок – это путь в безнадежное нацбольство. Направлять нашу талантливую молодежь в российские университеты – это стратегическая ошибка, воспроизводство губительной для русских Латвии самоизоляции... Наша молодежь должна учиться дома, устанавливая контакты со своими латышскими сверстниками - будущими лидерами политики и бизнеса. И только потом дополнять образование в России и на Западе.

- Итак, способность защищать идею, преданность своей команде и  укорененность в местной среде – это три необходимые предпосылки для успешного политика. Что еще?

- Есть еще «джентльменский набор» личных качеств, без которых не может состояться политик: высокая энергия, стремление к лидерству, интуиция и обаяние. Кстати, этот набор – общий как для эффективного политика, так и процветающего бизнесмена. Разница между политиком и предпринимателем – в тех общественных качествах, о которых мы говорили выше.

- Давайте по очереди. Как отличить «высокую энергию» от прочих?

Человеку со средним энергетическим потенциалом для нормальной жизнедеятельности надо регулярно высыпаться, чередовать работу и отдых, жить в гармонии с семьей, природой и своим организмом. Мы уже говорили, что современная демократия – это череда «малых революций», то есть путь бесконечных кризисов. Политик вынужден жить в постоянном стрессе, работать сколько надо, спать и общаться с семьей – сколько получиться. Для успешного выживания в агрессивной среде и руководства конфликтами необходима эта самая «высокая энергия». Можно быть сколь угодно умным, образованным и убежденным, но без повышенной работоспособности в политике делать нечего.

- Но давайте вспомним Штаб защиты русских школ! Десятки, если не сотни человек сутками напролет спорили, ссорились, мирились, организовывали и руководили «школьной революцией». Неужели все это народное движение состояло из прирожденных политиков?

- Во времена революционного подъема пассионарность лидеров будит скрытые возможности у неравнодушных людей. Но вот подъем заканчивается и большинство его участников возвращается к гармоничному состоянию. В политике остаются лидеры – люди с незаурядной энергетикой.

- Стремление к лидерству… Что это? Жажда власти или желание быть лучшим?

- Для предпринимателя и спортсмена ближе второе определение. Для политика - первое. Я не вижу в стремлении руководить ничего негативного. Обычные люди не могут жить без того, что бы кто-то не брал на себя функцию быть старшим, давать команды и внушать уверенность в победе. Так было всегда со времен животной стаи, от которой люди унаследовали большую часть властных механизмов.

- Но все-таки, согласитесь, желание руководить, та самая жажда власти в нашем обществе воспринимается негативно…

- Ханжеское отношение к власти и к политикам – одна из бед нашего общества. Народ объективно заинтересован в волевых и ответственных лидерах. Но в то же время наши соотечественники порицают борьбу за власть, с подозрительностью относятся к тем, кто в этой борьбе участвует. В результате в конкуренции бизнеса и политики за способных, волевых людей, все чаще побеждает бизнес, а политиками «назначают» серых, недалеких и беспомощных - по остаточному признаку. Это проблема не только латвийской политики, но и европейской в целом. Настоящими лидерами толпа все чаще желает видеть «фантомов» - поп-музыкантов, актеров и спортсменов. Политики же с удовольствием уходят в бизнес, где правила успеха намного проще, и легче избежать зависти и ненависти со стороны публики. В результате европейская политика теряет динамику, все дольше топчется на пороге неудобных реформ.

- Что значат деньги для политика? Что они - стимул или тормоз?

- Деньги – это важный, но побочный результат политической деятельности. Профессиональный политик относится к деньгам точно также как профессиональный художник, ученый или спортсмен. То есть профессия должна обеспечивать некий достойный уровень жизни плюс бонусы за победу в профессиональном соревновании. Но главное – профессиональная реализация, выполнение некой жизненной миссии, без чего все остальное теряет смысл. В том числе и деньги и даже, страшно сказать - семейные и дружеские отношения.

- Тем не менее многие наши соотечественники уверенны, что политиками движет именно желание разбогатеть. Дискуссии в Интернете полны рассуждениями о «больших бабках», которые «рубят политики»…

Подобные разговоры ведут дилетанты. Уважающие себя люди представляют соразмерность своих доходов и депутатской зарплаты. Уже сейчас доходы десятков тысяч специалистов в Латвии, работающих в частных предприятиях (архитекторы, прорабы, юристы, менеджеры) находятся на уровне или превышают доходы большинства политиков. Однако благодаря обывательским представлениям, идти в политику действительно пробуют те, кого там и близко не должен быть. Это хронические неудачники, наслышавшиеся о легкой жизни и высоких заработках политиков. Они быстро сходят с дистанции, но успевают усугубить негативное отношение общества к этой сфере деятельности. Вторая категория вредных людей – «лже-предприниматели». Это состоявшиеся в своей области профессионалы, воспринимающие свой «флирт с политикой» исключительно как поход из своей профессии «налево» - в некий легкий бизнес.

- Однако политиками не рождаются, все туда приходят – кто из педагогики, кто из медицины, кто – со студенческой скамьи…

- Тех, кого я назвал «лже-предпринимателями», выдает отсутствие идеологии, отказ работать на «идею» (на реализацию партийной программы) в межвыборный период, суетливость и продажность. Они бывают искренне шокированы тем, что вопреки разговорам в реальной жизни никто денег депутатам за голосование не раздает. Тогда «лже-предприниматели»  ищут способ «обналичить» свой статус иным образом. Большинство депутатов, бежавших из ЗаПЧЕЛ в роковом 2003 году, относятся к этому типажу. Быть долго «на острие», жить в конфликте с властью они не могут. «Лже-предприниматели» ослабляют любую партию, оппозиционную – просто губят. Однако в этом и заключается механизм устранения «лже-предпринимателей». Скажем, когда к 2005 году в Партии народного согласия этот типаж возобладал, партия утонула как корабль. То есть со многими грызунами.

- Вы хотите сказать, что в большой политике нет коррупции и никто из правящих политиков не обогатился, используя свое положение?

- Место для уголовщины есть в любой сфере деятельности, в том числе в политике. Но политика и коррупция в принципе способны существовать раздельно. В соседних Северных странах уровень политической коррупции очень низок. Да и для Латвии будет абсолютно несправедливо утверждать, что все депутаты и министры из правящих партий погрязли в грязных махинациях. Мне не симпатичны правые политики, но мазать их всех одной черной краской – это прежде всего не уважать себя.

- Если в политике есть «лже-предприниматели», то можно предположить, что приходят и просто предприниматели?

- Абсолютно верно. Это самая сложная категория. Предприниматели приходят в любую партию, при любой демократии. В отличие от «лже-предпринимателей» настоящие бизнесмены изначально обладают частью качеств необходимых политику, а именно энергией и стремлением побеждать. Эти качества помогают прийти в большую политику. Но для того, чтобы там остаться, бизнесмену необходимо переделать себя – принять всем сердцем ту самую идею, которая объединяет партию, научиться воспринимать партию не как частное предприятие, а как некую «псевдосемью», где отношения намного сложнее и деликатнее, чем вертикальная система «работодатель-работник». Если бизнесмен не смог этого усвоить, то он останется в лучшем случае «другом партии», а в худшем – он разочаровывается и уходит с обидой, на то, что партия отказалась обслуживать его бизнес-проекты. Таких примеров в латвийской истории сколько угодно. Вчера некий бизнесмен – «лицо» одной партии, потом он с ней расплевался и пообещал сделать свою. Попытка строить ее как частное предприятие приводит к новому разочарованию. И вот мы его же видим среди спонсоров третьей партии. Это значит бизнесмен не смог перерасти уровень мышления «деньги-товар-деньги».

- Мы ничего не говорили про образование и интеллект. Насколько они важны в политике?

- Необходим базовый общекультурный уровень, позволяющий на равных участвовать в дискуссии с коллегами. Желательны также более глубокие знания в какой-либо профессиональной сфере… Но все это не критично. Высоколобые интеллектуалы редко становятся политиками – им скучно заниматься законодательной рутиной, хозяйственными дрязгами и конфликтами. Политику же достаточно такого образования и интеллекта, которые позволяют ему нанять эксперта, понять его рекомендации и сделать выбор между вариантами решения, предложенными специалистами.  Мозги всегда можно купить. Волю, напор и обаяние – нет.

- Быть симпатичным и обаятельным – это одно и то же?

- Не совсем. Обаяние – это способность активно располагать к себе людей, находить с ними некий невербальный, «подсознательный» контакт, способность внушать окружающим уверенность. В бизнесе тоже личное обаяние – великое подспорье. После конфликта с обаятельным человеком остается «послевкусие» - ощущение, что в его аргументах была некая истина. Отталкивающий же человек девальвирует любую истину, к которой прикасается. Например, известный Юрис Добелис иногда повторяет выходки Владимира Жириновского. Я лично встречался с обоими, должен признать, что, то, что прощаешь Жириновскому как шалость, в исполнении нашего Юриса выглядит пошлой грубостью.  Добелис полностью лишен обаяния, он вредит своей партии, отпугивая от нее избирателей.

- В Вашем списке необходимых политику качеств значится  и дар предвидения. Без него что, никак?

- Обойтись можно, обладая всеми прочими качествами и прислушиваясь к людям, которые знают больше и видят дальше. Общественные дела вообще предсказать невозможно. Можно предчувствовать отдельные тенденции, черты будущего. Видеть же картину в целом не дано никому. Путь проб и ошибок остается для человечества магистральным. Но вот без чего не  может обойтись политический лидер – это без интуиции в оценке людей. Лидерам приходится постоянно «разгадывать» противников и сторонников, авантюристов и носителей новых истин. Приведу негативный пример. Накануне прошлых выборов из Соцпартии в «Равноправие» перешел Виталий Орлов. Складно говорил, выглядел культурным современным человеком, разочаровавшимся в диктатуре ретрограда Рубикса. Орлову поверили, взяли в список, через месяц после избрания в депутаты он без объяснений перебежал в ПНС. Сейчас ругает ЗаПЧЕЛ за некий «радикализм», забыв от какой партии сам избирался. Ошибка лидеров в интуитивной оценке позволила человеку с низкими моральными качествами стать депутатом. А вот еще пример. В конце 90-х у лидеров ПНС не хватило интуиции для оценки потенциала Юрия Петропавловского, хотя он изначально пришел именно к ним. Резкостью суждений и требовательностью он отличался от холеных подхалимов, крутившихся вокруг Юрканса и Урбановича. В тоже время лидеры «Равноправия» увидели в Петропавловском  необходимый компонент будущих побед партии. Интуиция сработала в плюс.

- Подводя итог, назовите, пожалуйста, свой альтернативный «народному» список качеств, необходимых для политика.

Пожалуйста, называю в порядке важности: высокая работоспособность, желание руководить, воля к победе, обаяние, интуиция, способность идти на конфликт ради идеи, командный дух, укоренность в местной среде и достойный уровень культуры.

Вопросы задавал Н. Вордлов

Комментарии


Символов осталось: