Главная страница  -  Мы думаем


10.02.2005   Наша февральская революция

   

 

 

 

Так получилось, что сразу после прошлого Нового года я на несколько недель уехал из Латвии. Вернулся в первых числах февраля - в другую страну. Десятки тысяч школьников вышли на улицу протестовать против школьной реформы. Прошел ровно год с тех замечательных дней -  самое время подвести итоги. 

 

        Плюс на минус 

 

Сегодня многочисленные оппоненты Штаба защиты русских школ говорят, что демонстрации ничего не дали:  движение, достигшее пика к 1 мая, за лето выдохлось. Сентябрьская забастовка не удалась, реформа реализуется, а школьники сидят за партами и учат латышский.

Лежа на диване, очень легко ругать тех, кто делает дело. Надо помнить, что вообще представляет из себя штаб. Не больше 50 человек, из которых лишь десяток профессиональных политиков, а остальные с утра до вечера зарабатывают на хлеб или учатся в школе. И вот этим, еще полгода назад  не знакомым друг с другом людям надо одновременно печатать листовки, договариваться с полицией, готовиться к съезду, строить цепочку распространения информации, снимать клип про «Черного Карлиса» -  как тут планировать на полгода, если все силы отданы завтрашнему мероприятию?

И совершенно естественно, что пассионарии, жертвовавшие все свое время борьбе с реформой, невольно преувеличивали готовность общества  к политической активности - в этом корень всех наших ошибок. Это плохо, но куда хуже обратное: ничего не делать и оправдывать себя тем, что другие бездельничают.

И все же даже с самой узкой точки зрения демонстрации принесли практическую пользу: министерство до сих пор не устраивает проверок. Как общаются между собой учитель и ученик за закрытыми дверями класса - их личное дело. И чем активнее та или иная школа участвовала в акциях протеста, тем активнее в ней оппозиционные настроения.

 

Два слоя реформы

 

Формальная реализация школьной реформы - это, по большому счету, лишь одна из составляющих зловещего замысла латвийской элиты. Главная ее цель очевидна - создать лишние трудности на пути русскоязычной молодежи. Примерно того же эффекта можно было бы добиться, убрав из классов стулья и парты, дескать, пусть учатся стоя.  Это вызывает всеобщее возмущение всей общины, которая едина в непринятии латышизации школы.

Но есть и другая цель, куда более глубокая. Идейно оторвать детей от родителей, через преподавание на латышском языке заставить их с малолетства принять за аксиому доминирование латышей  в этой стране - иными словами, заинтегрировать до полной утраты национального самосознания. Об этом вполне откровенно писал Артис Пабрикс, когда еще был не министром, а рядовым бойцом идеологического фронта.

И хотя вторая сторона реформы по большому счету куда опаснее первой, в противостоянии ей мы все еще расколоты. Достаточно людей, которые убеждены, что если не покушаться на основные идейные постулаты Латвийской Республики, то с властями можно договориться. Просто надо подчеркивать свой патриотизм, не заикаться о втором госязыке, не требовать нулевого варианта гражданства, отрекаться почаще от России.

И, вероятно, главное, что показала февральская школьная революция - это полное неприятие молодежью такого лжепрагматичного подхода. Достаточно вспомнить, какие плакаты рисовали ребята сами, без взрослой подсказки. Главные из них - «Долой фашизм» и «Мы не русские латыши, а латвийские русские». То есть власти отождествляются с самым страшным врагом нации, который сохранен в исторической памяти, а национальное самосознание важнее, чем страна проживания. Есть сибирские русские, есть рязанские, а есть латвийские. И это говорят подростки, с детского сада подвергаемые идеологической обработке всей мощью государственной машины!

Грандиозный провал идеологической политики последних пятнадцати лет - главный итог бурного прошлогоднего февраля. И то, что наша страна всем миром воспринимается как страна мирного противостояния двух общин, не менее важно, чем борьба с тем или иным уродским законом. Убежден, что нынешние нелепые дергания г-жи президента перед годовщиной Победы - прямое следствие такого внешнего восприятия Латвии, а значит, и школьных забастовок.

 

    Помни о вечном

 

Политическим последствием бурных событий начала прошлого года стал раскол ЛАШОР и провал ПНС на выборах Европарламента. Главные пострадавшие от этих событий - Борис Цилевич и Игорь Пименов - теперь упрекают штаб, и их можно понять. Конечно, от любого из этих образованных политиков было бы больше толку в Европе, чем от тэбэшника, занявшего вакантное место.

Но это если мы смотрим в перспективе ближайших пяти лет. А если попытаться заглянуть дальше - на тридцать или пятьдесят? Сохранится ли тогда в Латвии русский язык, если уже сегодня отказаться от того факта, что в стране есть русскоязычная община, достойная равноправия с латышской общиной? 

Это миф, что в Латвии столетиями проживают глубоко интегрированные в жизнь страны меньшинства. Те общины, которым действительно много лет, сохранились именно потому, что не интегрировались. И балтийские немцы, и евреи, и русские староверы, и цыгане веками жили в своем кругу, имея куда больше общего с соплеменниками из-за рубежа, чем с соседями-латышами. А от тех, кто интегрировался, остался лишь след в виде фамилии - многочисленные Пантелеевсы и Макаровсы, а также бывшие шведы Петерсонсы и бывшие немцы Гринблатсы.

Недавно я был на вечере памяти Высоцкого. Меня поразило, как много в Риге людей, друживших с Владимиром Семеновичем, сохранивших благодарную память о нем. Тогда  мы жили в одной стране, Высоцкий приезжал в Ригу так же естественно, как в Ленинград или Одессу, и соотечественники понимали его с полуслова.

А представим, что в России спустя пятьдесят лет появился гений такого же масштаба. Сегодня ему семнадцать, мы о нем ничего не знаем. Сумеют ли оценить рижские ровесники его талант, найдет ли он в Риге друзей? После прошлогодних событий я готов положительно ответить на этот вопрос.  

 

В начале 90-х годов я работал в Валге. На моих глазах город был разделен колючей проволокой. Для  сотен горожан ежедневная дорога на работу стала захватывающим приключением - я и сам пару часов посидел в эстонской кутузке. Сотни других  надели униформу и стали ловить своих соседей и проверять их сумки.

Сегодня граница рухнула, бравые таможенники и пограничники отправляются на биржу труда. У них есть время подумать, какой бессмысленной деятельности они посвятили десять лет жизни.

Но разве не ясно, что когда-нибудь рухнет и восточная граница Латвии, точно так же, как рухнула северная и южная? Колючая проволока, контрольно-следовая полоса, визы - это нонсенс в Европе, который не может продолжаться вечно. Как тогда наши потомки будут общаться со своими российскими соседями? Сегодня это один народ, и за подрастающее поколение можно не беспокоиться. А завтра? Сохранить преемственность русскоязычной общины, помочь пережить временное размежевание с Россией - вот сверхзадача политических и общественных деятелей, отстаивающих интересы русских.

Евреи продержались без своего государства две тысячи лет, балтийские немцы - семьсот. Интересно, сколько выдержат латвийские русские?

 

Комментарии


Символов осталось: