Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  В мире


05.03.2007   Как Сталина «пересталинили»

Предлагаем читателям Ракурса любопытнейший текст — стенограмму выступления в Москве в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру» уникального специалиста по КНДР, кандидата исторических наук, ныне преподавателя Австралийского национального университета в Канберре Андрея Ланькова. Он рассказывает о недавнем прошлом и настоящем Северной Кореи.

 

Естественная смерть корейского сталинизма

— Сразу небольшое предуведомление насчет «смерти корейского сталинизма». Дело в том, что речь пойдет не о каких–то прогнозах, не о том, как умрет северокорейский сталинизм. По моему мнению, северокорейский сталинизм уже скончался тихой и незаметной смертью. И современную Северную Корею совершенно странно считать сталинистской страной.

Наверное, нужно начать с того, что представляла из себя Северная Корея в ее «классическом» варианте. Примерно с начала 1960–х годов Ким Ир Сен почти разрывает отношения с Советским Союзом и начинает маневрировать между Советским Союзом и Китаем, фактически получая помощь от обеих стран и в то же время игнорируя политические советы, давление и указания с обеих сторон. Он усваивает то, что хочет, но не усваивает того, что считает не соответствующим корейской специфике.

В результате формируется очень специфическое общество, которое, я думаю, будут изучать столетиями как суперсталинистское общество. Сталина там точно «пересталинили». Несколько штрихов к корейской специфике.

 

Пять лет за радио

Особенность первая — тотальный информационный контроль. В Северной Корее с начала 60–х является уголовно наказуемым преступлением иметь дома радиоприемник со свободной настройкой. 5 лет лагерей просто за факт обнаружения радиоприемника у вас дома. Практически полное отсутствие любых информационных обменов. Даже советские газеты, например, «Правда» или китайская «Женьминь жибао» шли в спецхран — они и сейчас идут в спецхран. Любое нетехническое зарубежное издание может находиться только в спецхране, где вы можете работать, если вам это разрешила политическая полиция, проведя проверку вашей благонадежности.

За всю историю советско–корейских отношений только порядка 2 тысяч северокорейских студентов училось в Советском Союзе. По Китаю статистики у меня нет, но полагаю, цифра примерно такая же, т.е. почти полное отсутствие обменов. Разумеется, отсутствие каких–либо частных, туристических поездок за границу.

 

Два яйца в месяц и полкило мяса в квартал

Далее — жесткая распределительная система. Ликвидация всех видов частной экономической деятельности в конце 50–х. С 1957 года переход на карточки, а с конца 60–х — тотальная карточная система. С конца декабря 1957 года вводится запрет (причем он реально действовал) на торговлю зерновыми на частных рынках. Это было сильно подсудное дело. Надо учитывать специфику корейского питания: 80–90 процентов всех калорий корейцы получали и получают из риса, кукурузы и ячменя (речь идет не о южных корейцах, толстеньких, питающихся мясом). Частная торговля всеми этими зерновыми продуктами строжайшим образом запрещается. К концу 60–х карточная система становится всеобъемлющей. И примерно с 1970 года в северокорейских магазинах нельзя купить абсолютно ничего: это просто распределительные пункты.

При этом существует очень сложная система иерархии. Люди получают от 900 г зерновых в день (рабочие на тяжелом производстве) до 100 г зерновых (это на каждого младенца меньше полугода или года, не помню точно). Самая типичная норма — 700 г зерновых на работающего человека, 350 г — на иждивенца. Сверх этого 4 раза в год по полкило мяса, 2 яйца в месяц и т.д. Это я говорю о хороших временах.

Рынки, правда, существовали всегда, но частное сельскохозяйственное производство было либо запрещено, либо ограничено. В частности, можно было иметь, например, куриц, но из животных ничего крупнее. Приусадебный участок: 30 кв. м в городах до 100 кв. м (1 сотка) — в деревнях. Много на этом не вырастишь. А то, что выращивали, продавали по совершенно запредельным ценам. Я хорошо помню, что одна курица в Пхеньяне в середине 80–х, когда я там жил, стоила чуть больше половины месячной зарплаты, 2/3 зарплаты. Понятно, что за такие деньги не напокупаешь.

 

И не дай бог — в Пхеньян

Затем — жесткий контроль за передвижением населения. Для поездки за пределы родного уезда, т.е. района, требовалось специальное разрешение (теоретически это все еще существует). Разрешение оформлялось примерно так же, как в советские времена оформлялась поездка в Болгарию. Нужно было получить заверенное приглашение: у тебя в не совсем соседнем районе (нет общих границ) есть дядюшка, который хочет увидеть любимого племянника. Он посылает приглашение, заверенное в местном Управлении внутренних дел. С этой бумагой вы идете во второй отдел местного муниципального совета. Они примерно неделю обсуждают, можете ли вы поехать к дядюшке, выдают вам бумажечку со штампом. И только с этой бумажечкой вы можете получить билеты и поехать в соседний район. Но это хороший случай. Потому что если вам хочется поехать в столицу революции — в город Пхеньян или в приграничные районы, то там нужны более серьезные разрешения, которые утверждаются Пхеньяном, и ждать их нужно около месяца. Причем на протяжении большей части истории Кореи частным лицам эти разрешения не выдавались.

 

Группы «взаимного стука» и три кнопочки

Еще очень важный момент — это система народных групп. Все население страны было объединено в начале 60–х в группы взаимного контроля, я бы сказал — в группы «взаимного стука», численностью 30–75 человек в каждой. Практически говоря, это квартал в деревне или подъезд, если это большой многоэтажный дом. Каждая такая группа имела свою начальницу (типично женская должность, тетушкина), которая за небольшие деньги, а местами — на общественных началах (там тоже были градации) вела учет много чего происходящего. В частности, вы не могли ночевать за пределами своего дома и не могли оставить кого–либо ночевать у себя, если вы до 10 часов вечера не сообщили своей начальнице, что «у меня ночует такой–то человек по таким–то причинам».

Периодически проводились обыски, выборочные проверки каждого такого квартала (и 3–4 раза в год совместно с силами милиции, органов и администрации) на предмет соответствия правилам. Все ли ночуют, кто прописан, куда делись, кто не прописан, у ночующих — правильно ли выправлены документы, правильно ли заблокированы радиоприемники. Все радиоприемники пломбировались, дабы их нельзя было переделать так, чтобы слушать иностранное вещание. Все приемники имели кнопочку «о великом вожде», другую кнопочку — тоже «о великом вожде» и третью кнопочку — «еще о великом вожде». Примерно такая система.

 

Не завидуем никому на свете

Полнейшая информационная изоляция. Официально считается, что страна процветает. На всех денежках написано «Не завидуем никому на свете» (это императив — «Не завидуй никому на свете"), то есть «мы самые счастливые, живем лучше всех». Южная Корея официально считается адом, в ней 7 млн. безработных, т.е. безработица около 30 процентов. Чушь, конечно, собачья. В школьных учебниках предлагают решать такие задачи. В бедном южнокорейском городе такое–то количество детей просит милостыню, а такое–то количество детей чистит обувь американским солдатам, — какая часть детей чистит обувь американским солдатам? Задачка для четвертого класса. Я обнаружил, что так составлены примерно четвертая часть всех задач северокорейских задачников. Там то про страдающих, то про то, сколько литров крови для продажи американским империалистам сдали голодающие студенты, если каждый сдал по столько–то крови, сколько танков сожгли героические дяди из народной армии (каждый помногу жег, далеко до них панфиловцам) и т.д.

 

Ненавистная марионетка

Вот в такой атмосфере люди жили. Параллельно — гигантская милитаризация, которая, видимо, все и подкосила. Хотя изначальная стартовая ситуация в Северной Корее была достаточно благополучной. Экономически эта система, конечно, была очень неэффективной, но на протяжении десятилетий северокорейская дипломатия великолепно лавировала между Советским Союзом и Китаем, шантажируя обе стороны отказом от нейтралитета: «если что случится, то тут же американцы…». Если вам скажут, что северокорейский режим — это советская марионетка, то — да, марионетка на начало 50–х годов. А к концу 50–х в глаза бы не видеть Кремлю эту марионетку. Наверное, это единственный режим, о котором все — от крайнего диссидента до секретаря ЦК — думали примерно одинаково. Но приходилось поддерживать его из геостратегических соображений.

В начале 90–х ситуация изменилась…

Окончание в следующем номере

Комментарии


Символов осталось: