Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Параллели истории


26.05.2008   У памятника диктатору

К памятнику Карлису Улманису народ зовут не 18 ноября (в день провозглашения независимости Латвии, первым премьер-министром которой он стал) и не 4 сентября (в день его рождения), а 15 мая – в годовщину переворота 1934 года. Чем привлекает часть латышской молодежи эта дата?

 

Уважаемый узурпатор

 

Бесспорно, вклад Улманиса в создание независимой Латвийской Республики велик. Но он же в 1934 году попрал демократию, а в 1940-м передал Латвию Сталину, что называется, на блюдечке с голубой каемочкой. Да и само возложение цветов именно 15 мая показывает – в Латвии есть люди, которые не считают переворот 1934 года грехом.

Почему же? Старый аргумент: Улманис в отличие от Гитлера и Сталина был хорошим диктатором. Никого не ставили к стенке, режим лишь сажал в тюрьму, отправлял на Калнциемскую каторгу или в ссылку. Что же, отсутствие кровожадности - качество безусловно положительное. Но все же недостаточное для установки памятника и возложения цветов к нему. Да и нет на памятнике надписи: «Спасибо большое, что не расстреливал».

Еще один тезис – Улманис был хорошим хозяином, при нем Латвия быстро развивалась. Диктатор выбрал для своего переворота весьма удачное время. В 1933 году закончилась так называемая «великая депрессия» – самый мощный экономический кризис ХХ века. Запад вступил в период быстрого развития. 15 мая 1934 года премьер-министр Улманис разогнал Сейм, приостановил деятельность политических партий и прихватизировал государственную власть. До выборов нового Сейма оставалось четыре с половиной месяца и, весьма возможно, Улманис просто боялся уйти в политическое небытие. Но узурпация власти, как уже говорилось, совпала с экономическим подъемом. Он длился немногим более пяти лет – до начала Второй мировой войны. Ее преддверие увеличило спрос на продукты – главную статью латвийского экспорта. Англия, Германия запасались мясными консервами, маслом. А Карлис Улманис оказался в глазах народа хорошим хозяином.

Мало того. Диктатор не плясал под дудку олигархов, а думал об обездоленных. К примеру, добивался строительства жилья для батраков. Архитекторы даже специально разрабатывали проекты типовых домиков для сельхозяйственных рабочих. Неплохо жилось и зажиточным крестьянам: главной задачей правительства Улманиса в экономике было поддержание высоких закупочных цен на сельхозпродукцию.

В городах «вождя народа» любили меньше. Ведь Улманис заботился прежде всего о крестьянах, а реальная зарплата на промышленных предприятиях при его режиме не превышала докризисный уровень конца 20-х годов. И, по сути, мало отличалась от той, что платили в царской Риге до Первой мировой войны.

Однако жить было можно, Рига не знала очередей в магазинах и дефицита товаров, а безработица была невелика. Повод для ностальгии по улманисовским временам? Думается, наличие недорогой свинины на Центральном рынке Риги в 30-е годы ХХ столетия - недостаточное основание для почитания. В конце концов, мясо не было дефицитом в Латвии и до 15 мая 1934 года. Так за что же чтят Улманиса?

 

Мечта узурпатора

 

В 20-е годы ХХ столетия в США появилась понятие «американская мечта». У американца должны были быть свой одноквартирный дом, свой автомобиль и хорошая семья. Улманис, как уже говорилось, тоже радел о народном благосостоянии. Но не только о нем. В начале 1935 года британский посол Торр так характеризовал правителя Латвии в секретном сообщении для английского МИДа: «Он старается пробудить национальные чувства и воодушевить латыша». По словам посла Улманис хотел, чтобы латыш стал чувствовать себя «господином на своей земле». Заметим, там где есть господа, могут появиться и слуги.

Весьма показательно, к примеру, малоизвестное ныне выступление Карлиса Улманиса 2 августа 1937 года перед мазпулками в летнем трудовом лагере в Межотне. По сути, вождь народа (так его называли) рассказывал подросткам, что сделано за первые три года после попрания демократии. Он говорил детям вовсе не о росте потребления конфет или перспективах увеличения производства детских игрушек. И не о неуклонном повышении благосостояния пап и мам своих слушателей. 3 августа 1937 года газета «Сегодня» так цитировала его слова: «Мы идем вперед, и с каждым днем приближаемся к намеченной цели – к тому, чтобы латыш занимал руководящее место в нашей стране».

Улманис с гордостью отметил, что сельское хозяйство в Латвии уже стало латышским.

Диктатор говорил не только об экономике, но и о духовной жизни, призвал мазпулков стать латышскими не только внешне, но и внутренне. Коснулся оратор и вопросов истории, подчеркнув: что латыши должны сами ее писать. «Прошлое нашего народа было полно достижений и успехов», - указал подросткам вождь народа.. Через десятилетия на Празднике песни президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга призовет собравшихся хором произнести: «Мы сильны». Улманис специалистом-психологом не был, но внушал то же самое. И память об этом осталась.

 

За неиспользование госязыка – в тюрьму

 

Но как же добивался реализации своей мечты латвийский диктатор? Конечно же, он не мог разделить население на граждан и неграждан, как это было сделано десятилетия спустя. Но он мог полностью игнорировать чаяния граждан-нелатышей, попросту отменив выборы.

Уже через месяц после государственного переворота были внесены изменения в правительственные правила о государственном языке. Главное новшество заключалось в том, что за нарушение правил вводилось наказание. И какое! Виновный должен быть счастлив, если отделывался штрафом до тысячи латов. Ведь его могли и свободы лишить. Причем не на 15 суток, а на шесть месяцев.

Менее чем через 8 месяцев после переворота появился новый закон «О государственном языке». На открытых собраниях (таких, как, к примеру, театральный спектакль) употребление негосударственного языка дозволялось лишь при специальном разрешении министра внутренних дел. Договоры и другие обязательства считались действительными, только если были написаны на латышском. Только латышский должен был использоваться в бухгалтерском учете крупных частных предприятий. Объявления и вывески разрешалось дублировать на других языках лишь с разрешения министра внутренних дел. Было, впрочем, в законе было и послабление: сажать за несоблюдение языкового законодательства могли не на полгода, а лишь на три месяца.

Карлис Улманис увеличил государственное вмешательство в экономику. Есть свидетельство, что и до переворота государство порой помогало в бизнесе «своим». Так, в изданной в Риге в 1928 году книге «Торгово-промышленный информационный сборник…» утверждалось: «Было время, когда промышленные предприятия, так же как торговые, вырастали как грибы из-под земли. Предприятия учреждались людьми, которые не обладали ни знаниями, ни капиталом, но зато имели крупные политические связи, которые были необходимы для получения кредита, основания фабрики, разыгрывания роли директора». Однако до переворота государство не стремилось расширять свою роль в экономике. Так было даже, когда в правительство входили социал-демократы.

Урок для нынешних левых: если в последние 17 лет власти стремятся как можно больше предприятий передать в частные руки, то при диктатуре правого политика Карлиса Улманиса, напротив, шло огосударствление народного хозяйства. Создавались государственные монополии, росло число чиновников от экономики. (Академик Айвар Странга говорит даже о восьми тысяч новых рабочих мест для чиновников, созданных за шесть лет диктатуры). Нелатышей среди чиновников, естественно, было немного.

Понятно, что при работающем Сейме и всеобщем избирательном праве проводить улманисовскую политику было бы невозможно. А сегодня Карлиса Улманиса сделали не национальным, а скорее, националистическим символом.

Комментарии


Символов осталось: