Главная страница - Архив - 2010


11.01.2010   Месть квартирантки

Эта история тянется с 2004 года, и в последние три мне пришлось принять в ней непосредственное участие — ходить на суды, общаться с героями, их друзьями–знакомыми и адвокатами. Это был тот случай, когда журналиста социального отдела вызывают срочно, как слесаря. «Помогите восстановить справедливость! Женщину — одинокого престарелого инвалида, пенсионера, законную хозяйку квартиры — мучает судами квартирантка бывшего хозяина этой квартиры. Немедленно выведите всех хамов на чистую воду, за ушко да на солнышко!»

 

Но, к счастью, статья не была написана сразу. С течением времени факты предстали в ином свете. Воистину, неполная информация есть не более чем субъективное мнение. Велико искушение сэкономить время и нервы, действуя по принципу «пришел–увидел–написал», а как копнешь… Тут–то «низкая» бытовая драма, разгоревшаяся, на первый взгляд, из–за квартиры, перерастает в высокую трагедию с роковыми вопросами. Вот как судить человека — по закону или по совести?

 

Нелюбовный треугольник

 

Участников драмы трое: две дамы и один кавалер. Первая дама — Клавдия Маклецова — препочтеннейшего возраста. Девятый десяток разменяла. Не без основания гордится природным умом: имея образования 4 класса начальной школы, достигла в брежневские времена руководящей должности в отделе снабжения на ВЭФе. Характер — ух! Красный командир на боевом коне. Хочу — казню, хочу — милую. Голос — прорабский, соответственный руководителю брежневского типа низшего–среднего звена: стены сотрясаются, стекла дребезжат. Он у нее и сейчас такой — несколько неожиданный голос для хрупкой старушки с клюкой. Но что действительно достойно восхищения, так это то, что когда в лихие 90–е все мы, «лохи», потеряли свои денежные накопления, Клавдии удалось их сохранить. Все реформы каким–то образом обошла–обрулила.

В общем, было на что купить квартиру, сделать в ней хороший ремонт и переехать со всеми «мебелями» из хозяйского дома, что на улице Бруниниеку, — в Пурвциемс, в 2–комнатную квартиру в 5–этажном доме на улице Звайгжню гатве. Продавцом оказался Иван Легконогих, знакомый — просто знакомый — Клавдии еще по ВЭФу, где Иван трудился рабочим. До продажи квартиры Иван жил в той квартире. Но не один, а с женщиной.

Итак, вторая дама — Ульяна Пожнева. Как и Иван, «рабочая косточка». Возрасту же Ульяна не препочтеннейшего, как Клавдия, а просто почтенного. Характеру — боевого, Клавдии под стать. Как начнет ругать кого — только держись. А уж попадаться ей под горячую руку вообще не стоит. Иван в этом не раз убеждался — до того, как решил, наконец, от гражданской своей жены «сделать ноги», в полном соответствии со своей фамилией. Ивану следовало бы брать пример с Сократа, который сделался философом именно благодаря скандалам с женой. Ксантиппа, по преданию, била его смертным боем и ругала матом. Однако Иван почему–то не захотел стать философом и Сократа в авторитеты не взял.

Как Иван с Ульяной жили — не наше дело, однако есть факт, не оспариваемый ни одной из сторон, а значит, по идее, не требующий «бумажных» доказательств. Факт состоит в том, что они действительно ЖИЛИ ВМЕСТЕ, вели совместное хозяйство. Неказистые вещи Ульяны в достаточном количестве находились в квартире. Клавдии пришлось избавляться от них с помощью судебного исполнителя. Разумеется, Ульяна подняла крик, что вещей дорогих у нее умыкнули «на многия тыщи», и, разумеется ни один суд и ни один обыватель всерьез не принял эти ее утверждения.

 

Без бумажки ты не жена

 

Что вещи! Вещи ерунда. Но они наглядно показывают, что Клавдия ЗНАЛА о существовании квартирантки. Знала и об ее отношениях с хозяином квартиры. Клавдия вообще была в курсе семейных дел Ивана, была знакома с его родственниками. И еще ДО того, как Клавдия въехала в квартиру и начала делать ремонт, женщины бранились («они стрелялись» — сказал бы поэт).

Понимала ли Клавдия, что купила квартиру с квартиранткой впридачу? Трудно сказать, но ясно, что она НЕ ПРИДАЛА ЭТОМУ ЗНАЧЕНИЯ. Так заведено: приходит новый хозяин — квартирант должен уйти. Однако у Ульяны был БЕССРОЧНЫЙ договор найма. Оригинал которого вдруг куда–то исчез. И Клавдия вообще не брала в голову Ульяну. Она просто выкинула Ульяну, как старую рваную тряпку. Точно так же, без церемоний, но только первым, с Ульяной поступил Иван.

Гражданская жена в Латвии — то же самое, что любовница. По закону — никто. И звать никак. Никаких прав состояния нету. Дважды вышвырнутая — как жена и как квартирантка — Ульяна поклялась… мстить. Мстить за свою поруганную женственность. Никто на свете не признал ее не только женщиной, но даже человеком, а у Ульяны на этот счет, очевидно, было свое особое мнение. Так как Иван был для нее уже недосягаем, меч Ульяниного правосудия обрушился на Клавдию. Ульяна решила требовать ПРАВА ПРОЖИВАНИЯ в квартире, в которой столько лет жила и ругалась с Иваном. И Ульяна «достала» Клавдию судами. Очень латвийский, между прочим, способ изматывания врага.

 

По закону

 

За пять истекших лет судов, циркулирующих по кругу «районный–окружной–Сенатский Верховный–опять районный…», было шесть. И это не считая множества пустых приходов, когда судебные заседания откладываются. Вот только что, в декабре, Клавдия уже совсем было праздновала победу. Окружной суд вынес решение в ее пользу. Неужели позади все неприятности? Их было немало. Например, одна адвокатша, бойко и уверенно защищавшая Клавдию и выигравшая для нее суд, вдруг, подумав, взяла и переметнулась на сторону Ульяны, заявив Клавдии, что она не права. Отныне «группе поддержки», гурьбой собираемым Клавдией на каждый суд, надлежало ненавидеть прежде обласкиваемую адвокатшу.

На этом декабрьском суде судья выказал уважение и к возрасту Клавдии, и к ее хозяйским правам. В самом деле, человек КУПИЛ квартиру! Деньги заплатил! Есть купчая! Чего пристали? Какие проблемы? Ульяна? А что Ульяна? Разве она жена Ивана? Отнюдь. Да и разве ей негде жить? Ведь у нее когда–то была квартира, до Ивана, так зачем продавала? У сына Ульяниного опять–таки есть квартира, так пусть и живет себе на здоровье у сына! Судье было непонятно, ПОЧЕМУ Ульяна вцепилась мертвой хваткой в квартиру на Звайгжню гатве. Судьи не вникают в такие понятия, как «великая женская обида», а спрашивают оригиналы документов. Ульяна же не смогла представить суду оригинала договора найма — только копию. Этого оригинала нет в домоуправлении, нет нигде. И записи в Земельной книге нет.

 

По совести

 

Но Ульяна, к огорчению Клавдии, опять подала апелляцию. Осенью состоится суд, по счету седьмой. Все идет к тому, что Клавдии придется принимать план второй пятилетки. Судов. Ульяна — это видно — не сдастся никогда. Похоже, что это ничтожное, в сущности, дело поставило в тупик всю гражданскую судебную систему Латвии, основанную на бюргерском гражданском законе 1937 года выпуска с приоритетным правом собственника недвижимости, законного брака, законных детей.

А вот на Западе и в США Ульянины права обязательно признали бы. А как же иначе, если по–демократически? Ульяна живой человек, живая душа, которую НЕЛЬЗЯ выкинуть на помойку, как ненужную вещь. Вот она, как умеет, и доказывает это.

 

Нет денег на земле. Но денег нет и — выше

 

Вторая пятилетка не обойдется без трагикомических ситуаций, связанных с практической невозможностью совместного проживания Клавдии и Ульяны. Они уже случались, и не раз. Так, один из судов вынес очень забавное решение: признать Ульяну… членом семьи. Вы, дескать, две старухи, вот и живите вместе, не ссорьтесь, места, небось, на обеих хватит, комнаты–то — две. Ульяна тут же побежала декларироваться. Клавдия — в прессу и на ТВ, засобиралась в Страсбург, в Европейский суд по правам человека. Ульяна побежала в полицию, потому что Клавдия не пускает ее в квартиру. Полиция не знала, что делать, — не взламывать же хозяйские двери.

По логике, униженной и оскорбленной Ульяне Иван добровольно (ни один латвийский суд этого не присудит принудительно) должен дать ОТСТУПНОГО. Денег то есть. Так, «по совести», поступали настоящие мужчины в прошлые века с надоевшими женами и любовницами. Да вот беда — и век другой, и Иван стал инвалид, и денег у него нет, и вообще кризис на дворе… Ну тогда не знаю… Не Клавдии же, больной старой женщине, к тому же малообеспеченной со справкой (так она себя во всяком случае позиционирует перед всеми) платить, тем более, что она УЖЕ заплатила Ивану за квартиру.

Клавдия негодует — за что ей такие мучения? Она ли не ангел? В церковь ходит усердно, причащается, соборуется, исповедуется. Так ЗА ЧТО?

Тут бы и поставить многоточие, потому что итог судов между Клавдией и Ульяной не виден за туманным горизонтом второй пятилетки. А вывод читателю и так ясен: не покупай квартиру с квартирантом. Однако один ма–аленький эпизод трехлетней давности позволяет сделать еще один вывод.

Итак, Клавдия забыла (возраст), а я–то помню, как она ПРОБОЛТАЛАСЬ, что потихоньку… (как бы найти корректное слово) вытащила из бумаг Ивана тот самый ОРИГИНАЛ договора Ульяниного найма. Умыкнула документ. Умная потому что. Но все–таки просчиталась. Не ожидала тогда Клавдия, что Ульяна встанет на своем и будет стоять насмерть, как триста спартанцев под Фермопилами.

В иных сферах бытия, где ведется счет не деньгам, а грехам и добрым делам, надо полагать, знают, что, кому и ЗА ЧТО. Не исключено, что мучения даются за грехи. Такие, например, как наглость (ГОРДЫНЯ), двуличие (ЛИЦЕМЕРИЕ) и ЖАДНОСТЬ. А является ли один лишь препочтеннейший возраст поводом для уважения человека — не знаю.

Комментарии


Осталось символов:  4124124