Главная страница - Архив - 2008


30.12.2008   «Я артист поневоле. Но я же артист»

В декабре Броневому исполнилось 80. Российское телевидение посветило ему несколько передач. И все же сколько ни смотри, все одно — мало. Этот человек больше телевизионного экрана, любых подмостков и тем более любого интервью. Поэтому предлагаем читателям Ракурса страницы из своего рода бесконечного романа — два из многих рассказов Броневого, записанных Мариной Давыдовой («Известия»).

 

Каждый день в этой закусочной была драка

 

...В Ташкенте я поступил в театральный институт. Жизнь была голодной, поэтому я учился и работал. Устроился диктором в Ташкентский радиокомитет, потом работал в закусочной. Там старичок-скрипач был и пианистка, а меня взяли с аккордеоном. Там я выучил все военные песни, все песни Вертинского, Лещенко и Козина, все воровские и бандитские песни, потому что я не только играл, но еще и пел – с семи вечера до двух ночи. Каждый день в этой закусочной была драка, а примерно через день кого-то убивали. Туда приходили фронтовики с орденами, кто без руки, кто без ноги. Такие лица! Старик-скрипач хотел брать с них деньги, а пианистка сказала: «Вы что, с ума сошли? Они же с фронта». И мы с них денег не брали. Отдельно всегда сидела другая компания. Тоже довольно интеллигентная – воры в законе. Платили огромные деньги старичку и вели себя очень прилично. Эти заказывали Козина, Лещенко, Вертинского. Но иногда бывала и третья компания – отмороженное хулиганье. Они наматывали тридцатник красного цвета на вилку или на нож и метали их на сцену. Только знай уворачивайся. Это так они заказ делали. «Мурку!» – орут. Как-то раз это хулиганье сцепилось с фронтовиками. И вы знаете, фронтовики им здорово накидали. Через пару дней пришел один молодой красивый человек в сером костюме. У него был такой значок – три карты: тройка, семерка, туз. Я спрашиваю: кто это такой? Мне говорят: это самый главный вор-рецидивист, авторитет, его все боятся. Он может легко убить человека. Убить – и пройти мимо. Такое ведь мало кто может. Он что-то сказал хулиганью и ушел. С тех пор они никогда не трогали фронтовиков. Никогда.

 

Я был похож на Сталина больше самого Сталина

 

Я Мересьева играл, Ленина, Сталина. За что такое счастье свалилось? Не знаю. Никогда не был членом КПСС. Никогда не якшался с КГБ. Вы только подумайте. Дядьку, родного брата отца, – он был замнаркома внутренних дел Украины, носил три ромба (это сегодня генерал-полковник) – застрелили в кабинете. Он основал пресловутую ВЧК с Дзержинским, воевал в Первой Конной, дал деньги от НКВД на создание колонии Макаренко. Отца арестовали. Нас с мамой сослали.

...А дело было в 1955 году, в Грозном. Сталин уже умер, но сталинизм еще нет. На Сталина я вообще-то не очень похож, но у меня был такой грим... Я был лучше всех Сталиных. Я когда первый раз вышел на сцену – вдруг пушечный выстрел. Я решил: что-то взорвалось. Оказывается, просто все встали – там деревянные сиденья, и они хлопнули. Овация не прекращается. Потом они сели – опять грохот. И тишина. С Лениным я говорил свысока. А он, наоборот, чуть ли не заискивающе. Как-то раз выхожу на сцену, и вдруг – полная тишина. Сыграл сцену, пришел в гримерную. Прибегает помреж. Я ему говорю: «Дорогой, что со мной такое случилось, может, расстегнулось у меня что-то?» Он говорит: «Господи, я забыл тебя предупредить. Есть закрытое письмо Хрущева о разоблачении культа личности. Это целевой спектакль. Его сейчас смотрит КГБ. Я тебя должен еще огорчить. Больше Сталина играть нельзя, но ты эту роль все равно играть будешь. Снимешь весь грим. Наденешь тужурку, пенсне, папку возьмешь. А Ленин скажет не «попросите Сталина», а «попросите референта». И с тем же текстом. И вот еще что. Не знаю, как сказать. Мы же были представлены к Сталинской премии...». «Ну и что?!» – «Накрылась!»

 

Я ненавижу свои глаза, свои руки, свое лицо

 

Вы знаете, оттого что я все время получал роли негодяев, я буквально сходил с ума. Через много лет, уже после того, как я сыграл Мюллера, я приехал в Киев на два выступления. Нашел там свою музыкальную школу. Захожу – переменка, все бегают. И мне навстречу идет мой учитель Алексей Петрович. Ему лет 80 уже. Я его сразу узнал, а он меня нет. Я говорю: «Здравствуйте, я Леня Броневой». Он вспомнил меня, обрадовался: «Ленечка, господи, как хорошо, что ты приехал. Давай я соберу сейчас всех учеников с 1-го по 6-й класс по классу скрипки». И действительно собрал. Я вышел перед ними и говорю: «Ребята, вы меня знаете по этому фашисту проклятому, но я совсем не для того к вам пришел, чтобы рассказывать о нем и об этой своей роли. Я тут учился. Я окончил два класса. На скрипке я не могу уже играть. Вы же знаете, если даже день не позанимаешься – то все. А я не держал ее в руках 30 лет. Но сейчас я сяду за рояль и голосом спою вам за скрипку первую часть Концерта Вивальди, которую я выучил во втором классе. А аккомпанемент – это, считайте, будет оркестр». Сел за рояль и спел им. Показать? (Долго и вдохновенно поет скрипичный концерт Вивальди). Что творилось с этими детьми! Они вцепились в меня. Повисли на мне... Вот была минута счастья.

Комментарии


Осталось символов:  4124124