Главная страница - Архив - 2007


13.12.2007   …и в языкознании познали толк

В латышском языкознании крупное событие. Впервые вышел словарь молодежного сленга. В нем восемь тысяч лингвоединиц. Вроде бы все чин чином. Но вот какая странность. Огромное количество слов здесь не латышские, а… русские.

 

Картина потрясающая. Весь латышский сленг пестрит заимствованиями из разных языков, но больше всего — из русского. Практически на каждой странице — два–три русских слова. Я не поленился, подсчитал — на одну только букву а таких заимствований приходится тридцать два. Есть страницы, где они идут сплошняком.

Неспроста латышские националы твердят об угрозе вымирания латышского языка. Мало того что он входит в число тех, что в ближайшие сто лет могут исчезнуть из обихода, еще получается, что способствует этому сама латышская молодежь. Похоже, русская разговорная лексика ей милей, чем своя собственная. И что интересно, заимствованные слова в русском языке не обязательно относятся к сленгу. Чаще всего они берутся из литературного языка, а иногда наоборот из самой что ни есть нецензурной, матерной лексики.

Правда, тут наблюдается одна необычная закономерность. Чем грубее русское слово, тем «мягче» у него латышская посадка. Например, латышское ahujenijs означает не огромный и даже не большой, как в русском языке, а великолепный, прекрасный и даже очаровательный.

Такая метаморфоза происходит со многими русскими нецензурными словами. В латышском языке они сплошь и рядом приобретают совершенно другой смысл. Но бывает и наоборот. Наше вполне нейтральное слово мать в латышской транскрипции может выражать раздражение или негодование типа русского матьвашу. И все же гораздо чаще русские слова в латышском сленге инфантилизируются, т.е. смягчаются и облагораживаются. Например, жмурики по–латышски — это не трупы, а бандиты. На халяву по–русски значит — за чей–то счет, у них — поверхностно, спустя рукава.

Бывает, что значения слов меняются без всякой видимой логики. Скажем, совсем не ясно почему русское Чайковский в латышском сленге пишется с маленькой буквы и значит чай. Наше оторваться, в смысле получить удовольствие, по–латышски пишется atarvatsa, означая — быть побитым. Одиночка, тоже через букву «а»adinocka употребляется в смысле школьной оценки — кол, единица…

Составители словаря Ояр Бушс и Винета Эрнстоне говорят, что материал для него накапливался на протяжении пяти–шести десятков лет. Очень много слов почерпнуто из смешанного лексикона футбольных и хоккейных фанов. Немало, как это происходит в русском сленге, заимствовано из профессионального жаргона газетчиков и телевизионщиков. Но в большинстве своем это все же язык сегодняшнего дня. Во многом это результат школьной реформы с образованием смешанных школ и, как ни странно, введения школьного билингвизма. И то, и другое действует, оказывается, по принципу двустороннего движения. Т.е. потери тут несут не только русские подростки, но и латышские тоже.

Впрочем, развитие молодежного сленга можно воспринимать и как положительное явление. Многие сленгизмы со временем переходят в язык СМИ и уже оттуда в литературный язык. Это естественный процесс обогащения любого языка. Кстати, восемь тысяч сленгизмов — не так уж и много. Например, «Толковый словарь ненормативной лексики русского языка» содержит их в два раза больше.

Появление такого словаря на латышском языке — хорошее подспорье для Комиссии по охране государственного языка. Теперь она, наконец, сможет заняться своим непосредственным делом. Ей давно уже пора, вместо того, чтобы терроризировать своими проверками русские учреждения и офисы, подумать о культуре латышской речи хотя бы в тех же латышских школах.

Недавно эта комиссия озаботилась новой проблемой — как заставить разговаривать между собой на государственном языке работников местного русского бизнеса. Рисковая затея, если учесть, что русский бизнес как минимум наполовину состоит из молодежи. Вот она–то и заговорит на латышском сленге. Можно себе представить, как это будет способствовать укреплению позиций государственного языка.

 

От редакции. Между тем депутаты фракции ЗаПЧЕЛ в Сейме направили запрос министру образования и науки Байбе Ривже. Они попросили назвать имя чиновника министерства, принявшего решение о распространении словаря по школам. Депутаты также спрашивают, считает ли г–жа Ривжа этичным распространение в школах книги, которая, помимо всего прочего, учит ругательным словам в адрес представителей нелатышской национальности.

Комментарии


Осталось символов:  4124124