Главная страница - Архив - 2006


04.01.2006   Зал встал

Незадолго до Нового года в Риге с концертом выступила Евгения Валерьевна Смольяниновна. Зал филармонии, вопреки печальному обыкновению последних лет, был почти полон. Она запела...

 

Сидя в первом ряду, минут двадцать я не могла «приспособиться» к этому голосу. Звук, совершенно неожиданный в этих стенах и на этой земле. По-голубиному округлый, но не по-голубиному высокий, на невозможном, кажется, пределе, он рождался словно бы не гортанью и голосовыми связками, а инструментом, которому в нашем языке нет названия. Сначала чуть металлический - не распелась? - потом все более уверенно-переливчатый, потом...

Потом запел весь зал, и все встали и так, стоя, аплодировали. Да, была в этих овациях благодарная и тоскливо-эмигрантская реакция на случившееся отлучение от корней, от Родины. Но не только.

Вернувшись домой, я прочитала у Сергея Луконина: «В ней есть то, что на лету узнаваемо - тембр! Он возносит нас легкой и нежной походкой в поднебесье, будоражит сокровенные чувства, которые прилюдно мы стесняемся показать». Действительно, стесняемся. А жаль. Ибо есть в мире то, о чем говорить надо не иначе, как высоким слогом. Об этом сама Евгения Смольянинова писала...

 

Что это за «красота»?

Евгения Смольянинова о тайне русской песни

...Серафиме Горшковой было уже под сто. Болезнь сотрясала сухонькое тело. Оказалось, сын-пьяница бьет ее, не кормит. Сначала она не могла вспомнить ни одной старой песни. Евгения взяла ее руку, стала гладить. Бабушка успокоилась, на лице появилась улыбка, поистине райская, - глядя на Серафиму, нельзя было усомниться в том, что рай существует и что некоторым из глубины своих страданий дано его прозревать.

«А помните, как замуж выходили?» Взгляд Серафимы увлажнился, ушел куда-то внутрь и она запела. Как красота девичья на траву была положена, да нашли ее жнецы с острыми серпами и косами... Пела «так, как у нас поют»: слово «красота» произносила с ударением на первом слоге. Кончалась песня вопросом: что же это за красота - не к месту положена?

О чем пела деревенская бабушка, вспомнив свою свадьбу? О смерти девушки и рождении женщины? Наверно. Но, казалось, и о чем-то другом; казалось, тут есть какая-то тайна: песня, возникшая неизвестно когда и, похоже, никем уже не хранимая, всплыла лишь на минуту, она могла уйти в небытие навсегда. Евгения начала тихо подпевать, стараясь поддержать слабеющие звуки, уберечь, огородить песню от смерти.

Сначала она не вполне оценила то, что услышала от Серафимы. Но однажды ночью ей явилась эта «красота» - во всей изначальной сияющей силе. Евгения поняла, что это дано ей на всю жизнь. Песня вернулась. Откуда? Оттуда, откуда и пришла.

Я теперь точно знаю: раньше на земле была дивная тишина, отголоски ангельского пения слетались, как птицы, и люди слышали их. Человек был раскрыт миру, звуки были дарованы Небом, они не требовали "музыкальной грамоты", услышанное оставалось в душе и передавалось детям. В каждой деревне были свои песни.

 

Услышать ангелов

В начале 80-х я выступала в Ленинграде, и вот на концерте перед мною объявили исполнительницу из Псковской области. Опираясь на палочку, вышла сухонькая старушка. Ее усадили на стул. Установилась тишина, и вдруг из дряхлого тела зазвучал хрустальнейший голос. Его не коснулось никакое тление. С чем сравнить? Даже не родник журчащий, что-то не из нашего бренного мира, вся душа пульсировала в унисон звукам первородной чистоты.

Пока она пела, у меня слезы лились градом. Тайну русской песни невозможно передать словами. Это как сон, звуки иногда зависают в воздухе: как бабочки: в этот момент оказываешься вне времени. Кстати, потом я нашла старую песню «В лунном сиянии» и спела ее с этими «зависающими» звуками, и она прозвучала так, как пели когда-то, до начала нашего века. Русская песня всегда давала крылья, присоединяла поющего человека к чину ангельских хоров: я хочу быть с Вами, говорил он, и Небо принимало его.

После концерта какие-то разбитные люди обступили ее и увели из зала. Это была Ольга Федосеевна Сергеева.

Фольклористы отыскали ее в деревне, когда ей исполнилось всего 55 лет. Она была полна энергии, могла и сплясать. А когда я увидела ее во Дворце молодежи, прошло всего два года, но что-то случилось с ней. Страшно постарела.

Позже я приезжала к Ольге Федосеевне в деревню, в 1985 году шестидесятилетняя бабушка уже еле передвигалась. Эта красота оказалась «не к месту приложенной»...

 

«Ой, ты, швейная машина»

Во время съемок фильма «Садовник» я услышала на деревенской улице старательное неумелое пение. Стало любопытно, зашла в дом. Под висящей в красном углу старой-престарой радиотарелкой сидела грузная бабушка и задушевно выводила: «Окрасился месяц Багрянским». Что значит - Багрянским? Я сообразила, что это от хрипловатого радиопередатчика бабушка услышала и воспроизвела непонятное ей сочетание слов. Попросила спеть еще. И вдруг услышала: «Ой, ты, швейная машина, научи меня, как жить». Не мать сыра-земля, а швейная машина.

Когда знаменитый Пятницкий вынужден был уйти из хора, новое руководство запретило русские песни. На смену пришли городские, фабричные, колхозные. Разрушение, я считаю, началось с подмены. Народную песню подменили - крестьянскую на колхозную. У нее и дух другой, и предназначение. Постепенно из хора убрали замечательных старух, которых Пятницкий собирал по всей России. Молодые орущие голоса зазвучали в радиотарелках. Шло стирание русского звука, перекодировка генотипа. Души деревенских бабушек, готовых оживить даже швейную машину, были сломлены.

Но когда человек поет, он звучит сам, он участвует в звучании Вселенной. Сегодня акустическое пространство заполнено до отказа, забито так, чтобы каждый из нас своего голоса не слышал. И этот мир агрессивно грохочет ритмами локомотива, мчащегося по рельсам «прогресса». Так стирается грань между одушевленным и неодушевленным, между живой душой и мертвечиной.

 

Поют ли «жнивную» зимой

Одна знакомая, фольклорист, уговорила бабушек в ночь на Ивана Купалу выйти в лес. Но праздника не получилось. Приехала на мотоциклах молодежь, петь не умеют, не понимают, что происходит, чего это бабули стараются. Комары. Костер. Жгли покрышки, черный дым уходил в небо... Потом кто-то привез грохочущий магнитофон, тем все и кончилось.

- Записи есть, голоса есть. Нет чего-то более важного. «Можете жнивную спеть?» - попросила несколько лет назад одну бабулю. Она смутилась: «Не могу, зима на дворе, какая же жнивная! Ты осенью приезжай». Господь дал время и благословил нас этому времени следовать. Всему свой час, говорили раньше. А теперь фольклористы «объяснили», что это все условности, теперь бабушки говорят, мы артистки, мы все можем.

Где еще сохранилось ощущение священного времени? В храме. На Рождество не будут петь успенскую. Глас - от сотворения мира. И народная песня точно соответствовала сезонам в жизни человека, она из того же божественного источника ее природа такова, что человек не способен себя контролировать, он впадает в особое состояние. Древние пророки пели. Да, народное и церковное пение возникло по образу ангельских хоров.

Сценой не спасешься... Я теперь пою не только на концертах, но и в храме, вместе со всем клиросом. Здесь так: у каждого свой характер, свое место; у кого красивый голос, к тому с уважением. Батюшка держит всех в строгости. Очень похоже на деревню.

Россия стоит монастырями, храмами и еще - старцами. Не все они явлены людям, только некоторые. Нам в утешение. У них иерархия, как в сказке про Иван-Царевича: я не могу помочь тебе, говорит старик, иди к моему старшему брату. Тех бабушек, что сохранили отголоски божественного пения, слышал не всякий. Их можно назвать старицами, хранительницами того удивительного звука, которым звучит Россия - удел Пресвятой Богородицы.

Так что же это за «красота», не к месту приложенная? Нашедшие ее люди с серпами да косами, - это знак жатвы, финала. Простая, казалось бы, песня несет в себе идею Конца Света. Красота всегда воспринималась как образ Истины. Дай Бог, чтобы Истина, Вера Православная, была в это апокалиптическое время обретена русским народом. Может, потаенные слова и звуки ждут своего часа? Ждут кого-то? Может быть, церковное пение, сохранившее Традицию, вернет народной песне то, что утрачено? Вернет ощущение тайны как Божественного покрова?

 

Из журнала «Русский Дом»

Записал Юрий Юрьевич Милосердов

 

ВРЕЗКИ

 

Евгения Смольянинова поет народные песни самых различных уголков России, старинные романсы XIX - XX веков, духовные стихи и баллады, свои собственные песни на стихи Лермонтова, Толстого, Майкова, Блока, Пастернака, Рильке, архиепископа Иоанна Сан-Францисского (Шаховского), игумении Таисии (Солоповой), Бехтеева, Туроверова. Она аранжировщик всех произведений, которые исполняет. Выступает в сопровождении музыкантов Василия Моторина (гитара), Михаила Бенедиктова (рояль), Светланы Борисовой (флейта, аккордеон) и Святослава Смольянинова (гитара).

Профессиональное музыкальное образование получила в Санкт-Петербурге, но своим главным учителем считает псковскую крестьянскую певицу Ольгу Федосеевну Сергееву, чей голос звучит в фильме А. Тарковского "Ностальгия".

Голос самой Смольяниновой уже «увековечили» десяток с лишним российских фильмов («Жизнь Клима Самгина» В.Титова, «Садовник» В. Бутурлина, «Штаны» В.Приемыхова, «Дорога» и «Мусульманин» В.Хотиненко и другие), а картина с ее композиторской работой в анимационной ленте А. Петрова "Русалка" была номинирована на премию "Оскар".

 

-Евгения, где вы любите бывать с гастролями?

-Там, где море...

-А почему?

-Потому что море, как душа человека, огромное и всегда разное.

Комментарии


Осталось символов:  4124124