Главная страница - Архив - 2005


31.01.2005   «... Расстрелять в первую очередь »

 

Эльвира Михайловна Иляхина оказывается в центре внимания журналистов, как правило, когда у них в ней возникает необходимость. Раза два-три в год: накануне международного дня освобождения узников концентрационных лагерей 11 апреля, в третье воскресенье июля – день встречи бывших узников концлагеря Саласпилс – да в конце сентября – когда чтут память последних расстрелянных в Саласпилсе узников. Их было семнадцать. Семнадцать из более ста тысяч погибших за историю существования названного в книге «Латвия.ХХ век» воспитательно-трудовым лагеря.

«Среди прочих архивных документов есть справка инспектора рейхсканцелярии, который посетил Саласпилс в декабре 1942 года. «Специалист по лагерным категориям» по условиям содержания и труду внес Саласпилс в разряд концентрационных, - говорит Эльвира Михайловна. – В истории Латвии, усилиями местных историков, появился новый вид «перевоспитания» - газовыми камерами».

Одетые в военную форму люди с автоматами наперевес появились в родных местах девчушки Эльвиры 23 февраля 1943 года. Они оцепили населенный пункт Картеньево, где жила семья Иляхиных (Стамбровских), приказали немедленно выйти, а скот выгнать на улицу.

«Бабушка кинулась к вошедшим, вопрошая: «За что же вы нас? Здесь двое детей да две женщины...» Это их озлобило, они схватили оружие и ответили: «А тебя надо расстрелять в первую очередь». Эту фразу на не знакомом для детей языке говорили бойцы  полицейских батальонов, проводившие карательные операции", - рассказывает Э.М.Иляхина.

Всех жителей погнали в деревню Сушки, а перед тем, как затолкать в сарай, приказали натаскать сена из находившегося поблизости стога: «Быстрее гореть будете». Но не сожгли, а в пять часов утра скомандовали построиться и гнали четыре с половиной километра до Бигосова.

Долгая дорога в лагерь



...Зима. Товарный вагон. Люди жмутся друг к другу, чтобы согреться. Девочки, мать и бабушка оказались в центре вагона, а не у промерзших стен: «В этом было наше счастье, оказывается, это слово применимо и к такой ситуации», - не без горечи произносит  Эльвира Михайловна.

До Саласпилса добирались трое суток, а дни стояли морозные. По прибытии «пассажиров» в окружении конвоя погнали в бараки. Первое, что увидели, как только ступили на территорию концлагеря, - площадка сразу за воротами. По кругу гоняли мужчин, Надсмотрщики давали команды: «лечь!», «встать!», «бегом!», вновь «лечь!» Кто-то упал. Тут же принесли носилки, бросили на них изможденного человека – он еще шевелил рукой – и тут же живьем бросили в яму – в ней лежали уже умершие люди.

Вновь прибывших подогнали к бараку, разбили на очереди. Началась процедура регистрации. Фамилии записывали на слух, дату рождения дети знали не всегда, но для «регистрантов» это значения не имело: все узники обречены – к чему  сожженному человеку правильное написание его фамилии?

После заполнения журнала регистрации всех загнали в другой барак. В нем места было ровно столько, сколько занимает человек лежа.

Распад семьи



Через некоторое время началась «сортировка».

Первой восьмилетняя Эльвира потеряла маму – ее забрали в барак для медицинских экспериментов. С детьми осталась бабушка.

 «Спустя дней десять в нашем бараке прозвучала команда: «Оставаться на местах! Раздеться догола!» Кляцнул затвор оружия автомата. Раздетых донага, босых людей погнали по снегу и морозу в другой барак. Там на полу лежали большие груды волос: отдельно – светлые, русые, черные... После стрижки наголо  следовала санитарная обработка узников – вдоль стен веером разбрызгивалась совершенно холодная вода, так называемый душ. Мыла не было.

«Мокрых, замерзших, нас опять выгнали на мороз, сопроводили по снегу в следующий барак, приказав разместиться на полу. На нем было совсем немного соломы. Люди прижимались друг к другу, чтобы не закоченеть. Затем – новое распоряжение: вернуться в первый барак. Когда вошли, увидели кучу тряпья – хорошие вещи пропали, в том числе и мамино пальто, которое мне, девочке, так нравилось».

Эльвире достались два ботинка разного размера на одну ногу.

Процесс сортировки продолжался.

Всех выгнали на улицу, сестрам было приказано разойтись – каждой в свою группу детей, бабушка оказалась в толпе взрослых.

«Семья» и «вместе» остались в прошлом. О том, что детям вменялось в обязанность в том числе и выносить тела умерших, Эльвира Михайловна говорит, сдерживая ком в горле. Понятно, что «пытать» ее разговорами о перенесенных страданиях, – не дело.

Батрачество



Летом 1943-го в концлагере стали появляться «гражданские» лица – местные хозяева-латыши подбирали дармовую рабочую силу. Эльвира оказалась на хуторе Драгуны Икшкильской волости.

Одновременно – в августе – сестра была увезена в Лиелвардскую волость, а маму «закрепили» за предприятием «Ригас мануфактура». «Закрепили» в полном смысле слова – после работы ежедневно она должна была отмечаться в полицейском участке. Одна провинность грозила вновь обернуться концлагерем. Некоторое время спустя, говорит Эльвира Михайловна, подневольным работникам было дано разрешение посещать церкви. Мама пешком пришла через весь город – с Юглы в Старую Ригу. Теплилась надежда найти своих – мир слухом полнится...

«В костеле в маме подошла местная полячка Ирена, у которой было четверо детей. Она так прониклась маминым горем, что вместе с супругом, Эдуардом Семашко, начала нас разыскивать, в том числе и через полицию.

И вот осенью, помню, пасу я коров – и вдруг вижу, не очень понимая, сон ли, явь, - идет по полю мама... Так и встретились в поле...»

Девочка-пастушка, как оказалось, была нужна хозяину только до осени – в хозяйстве у него работал еще военнопленный, так что кормить два рта зимой в его планы не входило. Он намеревался сдать ребенка прежним «хозяевам» - в концлагерь. Чета поляков Семашко помогли определить девочку в няни в Риге.

Ранней весной 1944-го хозяин хутора появился вновь и заявил о своем праве первой руки – дескать, он брал ребенка из Саласпилса, а потому имеет право распоряжаться... Не без помощи Семашко удалось ребенка «отбить».

Много лет спустя, когда Эльвира Михайловна сама стала мамой, крестной матерью ее дочери Людмилы стала та самая женщина Ирена, которая встретилась маме в костеле в Старой Риге...

... Югла вошла в жизнь Эльвиры Михайловны Иляхиной на всю жизнь. Она называет ее «маминой дорогой». Здесь, на головном предприятии производственного объединения «Ригас мануфактура», она была рабочей, затем выучилась на инженера, возглавила химическое производство... Но Прошлое, ах, это Прошлое! Для них, бывших узников, разбрестись по свету – значило пропасть поодиночке. И Эльвира Михайловна стала собирать вокруг себя тех, кому выпало испытание концлагерями и счастье выдержать и выжить. Она возглавила Общество бывших малолетних узников нацистского режима.

Комментарии


Осталось символов:  4124124