Главная страница - Архив - 2005


18.01.2005   По рекомендациям Средневековья живет современное латвийское общество

  

Из глубины веков до нас дошли ливонские медицинские рецепты типа “Возьми кровь черной кошки, смешай ее с кипяченым пивом и принимай ежедневно по столовой ложке. Самое позднее через год лихорадка будет излечена». Подобными рекомендациями никто не пользуется уже сотни лет. Иное дело - средневековые политические рецепты. Они и поныне в ходу.

 

 Лакей как VIP-персона

 

В последнее десятилетие жителей Латвии постепенно перестают делить по национальностям. Мало кого интересует, русский ты, узбек или же негр преклонных лет из племени банту. Есть латыши и нелатыши. Здесь напрашиваются прямые параллели с жизнью рижан пятнадцатого и восемнадцатого веков. В изданной в 1916 году в Дерпте книге о феодальной Лифляндии латышский историк Юрис Виграбс отмечал: “Латыши и эсты обычно назывались просто “Undeutsche”, то есть негражданами”. Историк писал, что после присоединения Лифляндии к Российской империи немцы и на русских смотрели с пренебрежением - как на составную часть тех же ненемцев.

Добавим, что рижане делились не только на немцев и ненемцев, но были разделены также на граждан и неграждан. Еще в середине девятнадцатого столетия граждане-немцы втайне от латышского народа вершили дела края. Почему втайне? Так ведь все решалось на ландтагах - собраниях, на которые являлись немецкие дворяне от 21 до 60 лет. А тайна таких собраний твердо гарантировалась. Председатель держал в руке жезл, как символ могущества. Ему было чем гордиться! Ландтаг выбирал судей, полицию, решал, как расходовать налоги, от него зависели школы и даже церкви. Что примечательно, если какой-нибудь дворянин-ненемец (вполне полноправный подданный Российской империи) покупал в Лифляндии или Курляндии имение, это не давало ему никакого права заседать в ландтаге.

Естественно, немцы были очень горды собой, своим правлением, а статус немецкого языка был столь высок, что простые люди даже… боялись порой на нем говорить. Тот же Юрис Виграбс утверждал, что управляющий баронским имением латыш, прекрасно владея немецким, опасался заговорить с хозяином на немецком языке и отчитывался перед ним по-латышски. А у педагогов учительской семинарии в Гольдингене (Кулдиге) вообще появились сомнения, уместны ли здесь уроки немецкого. Дело в том, что готовили в семинарии скромных учителей латышских сельских школ. «А вдруг выпускники семинарии станут неподобающе важными и чванливыми, если в процессе подготовки к работе их хорошо обучат “господскому” языку?» - задавались вопросом руководители этого учебного заведения.

Дело доходило до курьезов. В восемнадцатом столетии беллетрист Транее заметил, что в Остзейском крае лакей-немец никогда не сядет за один стол с латышской прислугой. А другой публицист - русский путешественник Борис Пестель - писал, что немецких горничных в Риге порой принимают за важных дам. Заметим, однако, что немецкому лакею за гордость никто не доплачивал, и попытки вести себя как VIP-персона приносили представителям сословия слуг одни убытки. Сегодня такое поведение вызвало бы улыбку. Но совсем не вызывает улыбки, например, убежденность жителя денационализированного дома в том, что у него должно быть больше прав, чем у соседа, ибо он - гражданин. Какая уж тут улыбка, если даже в Сейме мелкая служащая - гардистка Лиене Апине - заявила, что она лучше запчеловского депутата, так как она латышка. Помните: “Возьми кровь черной кошки…”

 

Средневековый вариант интеграции

 

Ныне русские средние школы перевели на обучение преимущественно на латышском и утверждают, что интеграция должна происходить исключительно на базе государственного языка. Строго говоря, база - место для хранения товаров, а не для интеграции. Что же касается сути дела, небезынтересно, как проходила интеграция лет 150-200 назад. Юрис Виграбс так описывал интеграцию образованных латышей в немецкое общество в первой половине девятнадцатого столетия. Эти латыши “не только употребляли в семье немецкий язык, но и тщательно скрывали свое происхождение от “чужой приниженной и презренной нации”. Добавим, что даже такая интеграция была шагом вперед в сравнении с тем, что происходило в восемнадцатом столетии. В середине ХVIII века рижанин Даниэль Штейнгауэр просил признать его гражданином города. И обосновывал это так: он одевается, как немец, хорошо говорит по-немецки и, в целом, не отличается от немца. Однако, магистрат отказал Даниэлю в “натурализации” ввиду его латышского происхождения. Нынешние власти поступают более трусливо: Кабинет министров ЛР отказал в гражданстве Юрию Петропавловскому, по сути, потому, что боится политического конурента.

 

 Битва за Ригу

 

Во второй половине девятнадцатого столетия ненемцы составляли абсолютное большинство населения в Риге и в Таллине. К тому же среди латышей и эстонцев появлялось все больше образованных, зажиточных людей. Это вызывало тревогу у носителей “господского языка”. Они не думали о том, что латышские и русские архитекторы, коммерсанты, художники, инженеры могут сделать Ригу краше и уютнее. Граждан города беспокоило одно: не пришлось бы делиться властью! В 1880 году лифляндский немецкий публицист господин Брашен подчеркивал: “То, что наряду с нашим немецким городским сословием образуется латышское и эстонское… это нам кажется не только излишним, но даже вызывает у нас серьезные опасения насчет будущего”. Что же, откровеннее не скажешь.

Русский император Александр II оказался демократичнее нынешнего Евросоюза и в 1878 году деление на граждан и неграждан в Риге упразднил. Хотя до современного понимания демократии так и не добрался. Для выборов в Рижскую думу был введен имущественный ценз. Иными словами, голосовать могли лишь богатые рижане. Началось состязание, у кого больше денег. (Кстати, есть версия, что и на современных выборах в Рижскую думу все решают именно деньги.) В прессе выборы стали называть “битвой за Ригу”. Немцы с невероятной настойчивостью прибегали к разного рода хитростям, чтобы сохранить власть в городе. Юрис Виграбс указывал: если у немца в Риге было несколько домов, он фиктивно записывал их на имя других немцев, чтобы они также считались богатыми и могли голосовать. Мало того, немцы искусно раскалывали ряды ненемцев. Появились русский, еврейский, латышский избирательные списки. Ловкими маневрами немцы сохраняли контроль над городом.

А что же латыши? В ответ на утверждения остзейских националистов, что Лифляндия “передовой пост немецкой культуры”, латышские газеты выдвинули идею равноправия. Газета “Яунайс Вардс” утверждала: “Мы требуем равноправия для всех местных народностей… не желаем преследовать ни одного языка”. Ей вторила “Дзимтенес Вестнесис”: “Мы, латыши, требуем таких реформ в крае, которые уравняли бы правовое положение отдельных национальностей… То, что латыши никогда не будут единственными вершителями судеб края, поймет всякий беспристрастный человек…”

Обещание соблюдать равноправие было выполнено. В 20-е годы ХХ столетия Рига стала мультикультурным, многонациональным городом равных. Сегодня, в ХХI веке, мы можем только надеяться жить по принципам общества 20-х годов ХХ столетия Пока же у нас - современный вариант феодальных порядков.

Комментарии


Осталось символов:  4124124