Главная страница - Архив - 2004


17.05.2004   КАК ЛАТЫШИ В СИБИРЬ ПРОСИЛИСЬ

Из века в век многие латыши стремились переселиться в Россию. А массовый переезд жителей Латвии в гостеприимную Сибирь и во внутренние губернии Российской Империи во второй половине 19-го столетия по масштабам вполне сопоставим с миграцией в Латвию русских на сто лет позже.

 

Страшный замок Люцин

 

Когда энергичные крестоносцы в 14-м веке строили мрачный и мощный Лудзенский замок как форпост католицизма, то и не подозревали, что через двести лет он станет нужен сильным мира сего совсем для других целей. В одном из документов 16-го столетия польские власти Инфлянтского воеводства (Латгалии) констатировали: “Замок Люцин лежит милях в четырех от московской границы и земли его по большей части соприкасаются с московскими”. Какие же функции выполнял замок? В том же документе “Revizija Inflantska” говорится, что здесь:       “ ... хлопов и вольных людей, уходящих из немалой части Инфлянт в московские владения и запродающихся там, более всего ловят и наказывают”.

Итак, польские власти зафиксировали в документах: латышские крестьяне еще в 16-м столетии бежали через границу на Восток за лучшей жизнью.

Близость России сама по себе облегчала жизнь лудзенских латышей. Если под Кокнесе крестьяне должны были являться на барщину уже в воскресенье вечером, то в лудзенском замковом округе – лишь во вторник утром. Но и такая мера не спасала от побегов – русский помещик был добрее немецкого барона и польского пана.

 

 

“Русские” шапки

 

Миграция в Россию продолжалась и в 17-м столетии. Но появилось новшество: латыши отправлялись на Русь работать “вахтовым методом”. Скрывшись на некоторое время в соседнюю страну, находчивые крестьяне затем возвращались в Латвию и в течение трех лет… пользовались у помещиков льготами как переселенцы.

Возвращались из России латыши со знанием русского языка, русских ремесел и русской моды. В 17-м столетии в Латвии стали носить высокую меховую шапку, ее так и называли русской. А любимую закуску россиян – огурцы – в Латгалии даже стали называть русским яблоком.

Впрочем, несмотря на льготы для переселенцев, возвращались в Латвию далеко не все. Латыши принимали православие, оставались в Псковском воеводстве навсегда.  

Это тревожило не только инфлянтских панов, но и лифляндских (видземских) баронов. 28 января 1659 года дворянское собрание Лифляндии потребовало от лютеранских пасторов усилить работу, ибо “простодушный крестьянин, который по природе своей суеверен и безбожен, легко переходит в русскую веру”. А в 1670 году лифляндский ландтаг указал: “Если не прекратятся побеги здешних крестьян за границу, эти земли опустеют”. 

 

   Мудрость императрицы

 

После присоединения в 1721 году Лифляндии к России незаконная миграция крепостных Видземе в Псковскую, Новгородскую, Смоленскую губернии приняла весьма массовый характер.  В 1735 году российский Сенат констатировал: “Из Лифляндии многие крестьянские фамилии сбежали в Россию.” Само рассмотрение в Сенате этого вопроса было связано с многочисленными жалобами немецких помещиков: пожалуйста, верните из России беглецов!

Незаконная миграция продолжалась. В новой жалобе остзейские помещики сами вскрывали суть проблем: по их словам, крепостные “не проявляют никакой охоты к возвращению”. Итак, многим латышам больше нравилось жить в России, нежели в Латвии под властью баронов. Что, естественно, не устраивало остзейских немцев. В 1740-м году рижский губернатор фон Бисмарк (предок знаменитого “железного” канцлера) даже послал в Псков воинскую команду, чтобы силой возвращать беглых крестьян в Латвию. Остзейские дворяне просили российский Кабинет министров ставить больше солдат на заставах.

Широко известна в Латгалии стала деревня Островицы Псковской губернии, где проживали немало латышей. Охотно селились беглецы на землях, принадлежавших Печорскому монастырю – жить здесь было лучше, чем в помещичьих владениях. 

Правительство оказалось в сложном положении. Законы Российской Империи предписывали незамедлительно возвращать беглого крепостного его законному хозяину. Но не в традициях русских людей было выдавать попросивших убежища на Руси инородцев. Выход из этого противоречия нашла в 1744 года дочь Петра Великого, императрица Елизавета. Она распорядилась: беглых холопов, разумеется, следует возвращать на родину. Но коли переселенец принял православие, то выдаче в лютеранскую Лифляндию он не подлежит! В результате общее число выданных составило лишь 9 человек за несколько десятилетий.

 

“Тайна” президента Путина

 

Два года назад по латвийскому телевидению прозвучала сенсационная и не шибко правдоподобная версия: президент России Владимир Путин – обрусевший латыш! В телепередаче “4-я студия” было зачитано письмо телезрителя, где утверждалось, что Латвия – родина предков президента РФ. Обосновывалось это так. Вроде бы в Латгалии живут Путини. У Лудзенского района хорошее сообщение с Санкт-Петербургом, жители района издавна ездили туда на заработки. Автор письма на ЛТВ предположил: один из Путиней отправился в Санкт-Петербург, там обрусел, но фамилия осталась.

Как отметили участники телепередачи, фантазия у этого телезрителя, конечно, богатейшая. Но замечу, что одну тенденцию он отразил точно: еще в 19-м веке миграция латышей в Россию приняла массовый характер. И никто их не осуждал, не спрашивал: “Зачем вы сюда подались?”

Сколько всего латышей переехало в 19-м столетии в Россию? Еще более 15 лет назад латышский историк Хейнрикс Стродс (ныне – исследователь Латвийского музея оккупации) в объемистой монографии о латышских крестьянах в 18-19-х веках указал такую цифру: во внутренние губернии России и в Сибирь к началу 20-го века из Латвии переселилось 300 тысяч человек.

Как указывает профессор Стродс, еще в начале 19-го столетия в сибирском селе Рыжково появились первые латыши. Правда, прибыли они туда не по своей воле – в Сибирь сослали участников Каугурского восстания. Но через несколько десятков лет ситуация стала прямо противоположной: латыши рвались в Сибирь, но войска не давали им мигрировать. Еще в 30-е годы 19-го столетия латыши шли в Ригу к российским чиновникам с просьбой  разрешить им отправиться в Россию. В 1841-м году переселенческая идея приняла такой масштаб, что по просьбе помещиков генерал-губернатор направил в Венден (Цесис) казачью команду. В 1847-м году войска остановили колонну из 400 латышей, отправившихся в Россию.

Однако, постоянно сдерживать силой поток переселенцев было непросто. Чтобы избежать беспрерывного конфликта, царь в 1849 году разрешил латышским крестьянам менять место жительства. Это, разумеется, не устроило остзейское дворянство. Профессор Стродс приводит высказывание уездного дворянского депутата Тизенгаузена: Лифляндия может стать безлюдной.

Миграцию стали регулировать. Еще в 90-е годы 19-го столетия в Валкском уезде было получено предписание, суть которого можно отразить так: переселение в Сибирь дозволяется лишь с санкции начальства. К этому времени в Сибири, однако, проживало уже немало латышских колонистов.

Впрочем, часть латышей переезжала в более близкие места: в Псковскую, Новгородскую, Смоленскую губернии. С организацией миграции был связан человек, именем которого названа ныне одна из центральных улиц Риги – Кришьянис Валдемарс. Лидер младолатышского движения специально купил в России имение, чтобы латышским крестьянам было где селиться. Во второй половине ХХ века пошел обратный процесс: жители псковских, новгородских, смоленских деревень приезжали работать на крупные латвийские заводы. Не исключено, среди нынешних неграждан есть и потомки тех латышей, которые в 17-19-м столетиях уехали из Латвии в Россию в поисках лучшей жизни.

Комментарии


Осталось символов:  4124124