Главная страница - Архив - 2004


26.02.2004   Кризис школьной реформы как тест на дееспособность правящей латышской элиты

 

 

О пользе национального снобизма

 

Мирослав МИТРОФАНОВ



 

Сейчас, когда снежная пыль после зимних походов русских школьников чуть улеглась, а до весеннего наступления есть некая передышка, пришло время для промежуточных размышлений.

 

Кто там, на обочине жизни?



 

Как изменилось наше общество после зимних событий? Если говорить о русской общине, то достигнута невиданная ранее сплоченность. За исключением нескольких несчастных одиночек, которые давно и обреченно противопоставили себя общине - типа Костенецкой или Николаева, все без исключения заметные в обществе люди, русские организации и газеты в той или иной форме поддержали борьбу за сохранение русских школ.  В то же время обострилась персональная конкуренция и дискуссии о тактике борьбы, что нормально для растущего движения.

А какова реакция латышского большинства? Первый сдвиг - нас заметили. Латышская община в большинстве своем так же, как и русская, живет замкнуто, большинство читает только свои латышские газеты и смотрит новости в специфическом изложении латышских телеканалов. Русскую общественность даже приличные и активные латыши воспринимали как кучку маргиналов, доживающих свой век на обочине жизни. С этой точки зрения государственная концепция интеграции, против которой мы так возмущаемся, выглядела вполне логичной - она приглашала перейти на латышский язык и включиться в жизнь латышского народа.

 

Штрихи к теории расового превосходства

 

После массовых акций протеста началось прозрение. Латыши заметили, что у русских Латвии есть своя общественная жизнь, есть интересы и цели. Характерными в этом отношении является слова Айгарса Даболиньша в предыдущем номере «Ракурса». В статье «Наши русские» он говорит «Теперь эта община уже не «чужой мир», но и наш... Эти демонстрации - проявление существующих проблем».  И это не единственный пример. Рациональные, пусть и без особого сочувствия комментарии появились в латышских газетах и на сетевых форумах. Удивляться тому, что приличные люди только сейчас заговорили о наших проблемах, не стоит, - пассажир в общественном транспорте может и не замечать, что к соседу вор залез в карман, пока  жертва сама не начнет громко возмущаться. Подобный феномен свойствен для человеческой природы в целом и может наблюдаться в любой стране в любое время.

Однако в реакции латышской общественности на протест русских школьников присутствует и уникальный латвийский аспект. Русские Латвии мало знают об этой особенности. А жаль, ибо знание сильных и слабых черт народа, с судьбой которого переплетена наша судьба, способно не только объяснять, но и корректировать происходящее. Эта уникальная особенность латышской общественной мысли заключается в высокомерии по отношению к русской культуре вообще и к русским Латвии в частности. Причем подобный снобизм более характерен для тех, кто ближе всего к процессу принятия решений, - для политиков, высших чиновников, журналистов, политологов.

Появилось это высокомерие не сегодня. Оно была позаимствованно от остзейских немцев и взлелеяно во времена Первой республики. К концу тридцатых национальная гордость переросла в нацизм и нетерпимость. Школы воспитывали граждан страны в духе этноцентризма и тотального единомыслия. В Латвии тех лет официально обсуждали теорию рассового превосходства, пытаясь замерами черепов подводить под нее базу. Характерно, что русские в то время занимали последнее место в списке конкурентов латышского народа, - русских было принято презирать как нищую темную деревенщину, создавшую, как тогда говорили, «колосс на глиняных ногах» - несуразную советскую державу. Главными конкурентами в культуре считались немцы, в экономике - евреи. Презрение к русским сыграло злую шутку с тогдашними  «отцами нации». Советская Россия оказалась неожиданно дееспособным соседом, который технологично прибрал к рукам землю высокомерных слепцов.

 

Как себя уничтожить



 

После кровавого угара войны и шока репрессий в Латвии все начало возвращаться на круги своя. Между советской властью и латышской интеллигенцией был заключен неписаный договор - власть не переходит некую границу автономии культурной жизни, а интеллигенция лояльно исполняет все внешние коммунистические ритуалы. Состоялся уродливый симбиоз тоталитарных идеологий - коммунистической и националистической. В то время русский язык и литература не были главными предметами в русских школах, и латышская советская школа стала фабрикой воспроизводства обостренного национального мироощущения. Надо отдать должное - после тягот и перемен, вынесенных латышским народом, для самоуверенности появились объективные предпосылки. В отличие от большинства латвийских русских латыши знали оба языка, были более активны в гуманитарной области и уже тогда более «информационно продвинуты». Это было поколение Анриса Шкеле - хорошо приспособленное, цинично использовавшее себе во благо слабости и преимущества советской власти. 

При восстановлении государственной независимости латышская элита произвела успешную  приватизации власти, а затем и собственности. Через некоторое время латышские политики  перестали даже утруждать себя успокоительным враньем в адрес русских Латвии. Оказалось - незачем. Ибо в момент исторических перемен русские повели себя именно так, как и должны были вести себя темные недотепы, - промотали все, свою страну, гражданство, собственность, право официального использования русского языка. Констатация этого факта явилась настолько мощным подкреплением для самоуверенности латышской элиты, что на русских в принципе поставили крест. Почему на самом деле русские были столь пассивны в эпоху большого передела - тема отдельного разговора. Но вне зависимости от причин, спустя 60 лет в латышском обществе восстановилость презрительно брезгливое игнорирование местных русских.

Но за десять лет многое изменилось. Латышская элита подрастеряла те черты, которые давали ей реальные преимущества, - предприимчивость, солидарность с бедными соплеменниками, здравый смысл, знание русского языка и контекста русской современной русской общественной мысли. Эта элита откровенно зажралась, деградировала в примитивности своих хватательных движений. Начался процесс самоуничтожения.

 



Страус к обеду



 

Наступила зима 2004 года. На улицы Риги вышли десятки тысяч школьников, их родителей и учителей. Партия ЗаПЧЕЛ, которую латышские интеллектуалы считали добрым тоном соотносить со старшим, исторически проигравшим поколением русских, вдруг оказалась самой близкой для молодого поколения. Русский язык, считавшийся позорным знаком исторических лузеров, также неожидано оказался знаменем молодой, чистой и агрессивной силы. Все это не укладывалось в ленивые стереотипы латышской элиты. Среагировала она неподготовленно и неадекватно - высшие должностные лица, «отцы нации», оттопырив губы от распиравшего их презрения, начали рассуждать об «агонии темных сил», «сталинском языке» и «руке Москвы». Но реальность никак не походила на «агонию», и неадекватность анализа происходящего быстро загнала Шадурскиса и Репше в тупик. Они начали предпринимать хаотичные законодательные движения, которые вкупе с беспомощной риторикой вызвали раздражение в самой латышской общине. Cовершенно очевидно, что кризис  школьной реформы явился тестом на дееспособность правящей латышской элиты, который она позорно провалила. Кстати, Шадурскису еще хватило ума и признаться в беспомощности - типа, «ну что может мое маленькое и слабенькое министерство противопоставить мощному и технологичному Штабу защиты русских школ?»

Позорным образом реагировала и большая часть латышских журналистов. Их взгляд, зараженный тем же вирусом неадекватной заносчивости, на мероприятиях, в которых  участвовали десятки тысяч человек, специально выискивал единиц, которые ругались матом, не знали, зачем пришли или мусолили бутылку пива. Затем из этого информационного мусора лепились статьи и репортажи. Надо отдать должное, что так делали не все, - были и нейтральные и даже сочувственные публикации. 

В целом же ни латышские политики, ни журналисты не преодолели своего высокомерия, не смогли взглянуть на вещи реально. Им не хватило мудрости признать русскую общину состоявшимся фактом жизни страны, а ее политиков - партнерами в политическом процессе. Элита продолжает обманывать себя и народ прогнозами, что «враги государства» непременно успокоятся после вступления Латвии в ЕС, НАТО или после 1 сентября. Одна неглупая вроде высшая чиновница даже поспорила с журналистами на ящик минералки, что так и будет. Такой вот она глубокий знаток русской психологии...

Хорошо ли то, что они продолжают нас недооценивать? Хорошо. Страуса легче поиметь на обед, когда его голова в песке. Чем дольше латышские политики врут своему народу, тем больше накапливается в нем подспудное недоверие и раздражение. Негибкость системы готовит ее к слому. Изовравшаяся, антигуманная Вторая республика не оставляет себе шансов на выздоровление. Она готовится освободить место для Третьей республики - двухобщинной Латвии, где игра пойдет по другим правилам.

 

    

 

 

 

Комментарии


Осталось символов:  4124124